– Я теперь ни о чем не думаю, кроме Лусина. Я не могу больше рассуждать по-вашему, – печально прорычал Мизар.

Ромеро сказал:

– Дорогой адмирал, вы напрасно нападаете на нашего уважаемого друга Бродягу. В его аргументации есть нечто, заслуживающее внимания. Он ставит себя на место Жестоких богов, которых, возможно, вовсе нет, и прикидывает, как бы он действовал. И получается, что бездействие в данном случае – самое сильное действие! Он не напал бы сразу на звездолет-чистильщик, а раньше присмотрелся бы к нему, выяснил его цели и возможности.

Я возразил:

– Вы рассуждаете, будто Жестокие боги – реальность. А это еще надо доказать. Вера аранов мало о чем свидетельствует. Они верили и в существование Матери – Накопительницы молний, а мы поставили автоматический разрядник – и зловещая Мать исчезла. Она была даже не призраком, а фикцией. Люди, хотя это тебе неизвестно, Бродяга, верили, что Землю населяют могущественные высшие существа – Зевс, Вотан, Один, Ормузд, Саваоф, Вицлипуцли, Ваал. Они их видели, беседовали с ними, получали от них строгие наставления и ценные указания, сообразовывали с их велениями свою жизнь, а их не было. Они были менее реальны, чем наши фантомы – в тех все же есть какой-то вещественный элемент. Боги же – слова, мечта, фантазия! И замечу тебе, Бродяга, далеко не самая фантастичная.

Мы с Ромеро пошли в обсервационный зал. «Таран» был виден отлично. Очень изящен был его стремительный полет среди желтой пыли, окутывавшей тройную звезду, – чистый простор, создаваемый звездолетом, походил на туннель, только непрерывно расширяющийся. Ромеро первый заметил неполадки с «Тараном», МУМ о них объявила минутой позже. Звездолет вдруг заметался, он был похож теперь не на галактический корабль, а на ящерицу, у которой оторвали голову, – тело уже мертво, но еще судорожно бьется, еще кажется полным энергии. А затем звездолет замер. Аннигиляторы перестали вычерпывать пыль, расширяющиеся круги превратились в мертвый кеплеровский эллипс. Больше не было могучего космического корабля, вольно меняющего структуру пространства. Был астероид, безжизненный кусок материи – крохотная планетка в космосе.

Олег вызвал меня к себе. На «Таране» остановились не только аннигиляторы, но и приборы связи. Он не откликался на позывные.

– Надо выслать буксир, – хмуро сказал Олег.

Ближе всех к «Тарану» находился «Овен». Олег велел Петри привести потерявший ход корабль. Вскоре оба звездолета подошли к «Козерогу». «Таран», превратившийся в кусок космического вещества, и вел себя как простое космическое вещество: покорно двигался в клещах буксирных полей, послушно отвечал на их импульсы. К звездолету прикрепили ремонтную камеру и прорезали лаз в корпусе. Петри сам доставил на «Козерог» демонтированную МУМ, по виду целую: ни один контакт не поврежден, нигде ни царапины, и сердце машины – крупный нептуниан – сверкал прежним глубоким зеленоватым блеском. Великолепный кристалл, один из лучших, какие мне приходилось видеть.