Мы спрыгнули в зал, под ногами захрустели битые стекла, поверженный химера слабо шевелился среди осколков. Я услышал мучительный стон, переходящий в сдавленный хрип. Послушные игрушки дэймоса испытывали боль, как и мы с Хэл, и также могли умереть… умирали.

Зрителей не было видно. Только между столов, как заведенные механизмы, бродили официанты. Приносили бокалы, наклонялись, чтобы принять заказ у несуществующего клиента.

— Туда, — велел я, показав на контур двери, обведенный алым шнуром.

— Выход? — коротко спросила Хэл.

— Из этого участка сна.

— Нас гонят, словно по лабиринту.

— Значит, рано или поздно мы встретим чудовище.

Я распахнул дверь. За порогом оказался полутемный коридор. Под низким потолком тянулись переплетения проводов, не убранных в защитные короба, и древние трубы. С них свисали клочья обмотки и паутины. Стены влажно поблескивали, кое-где виднелись потеки зеленой слизи и плесени. В ней копошились какие-то белесые насекомые.

— Мне это совсем не нравится, — прошептала Хэл, стараясь держаться как можно ближе ко мне.

— Трюк с перьями был весьма эффектным, — сказал я, чтобы отвлечь ее.

Под ногами захлюпала вода, редкие фонари уродовали наши тени.

— Думаешь, идти долго? — спросила моя гурия, оглядываясь.

— Достаточно для того, чтобы мы начали испытывать неуверенность или страх.

С труб на пол, прямо под ноги Хэл, упала здоровая белая сороконожка. Девушка дернулась было, но сжала зубы и перешагнула через извивающуюся тварь.

— Он знает, что ты боишься насекомых.

— Кто «он»?

— Тот, кто затянул нас сюда.

Хэл вдруг резко обернулась и тут же громко выдохнула:

— Показалось.

Я тоже посмотрел назад. Грязный полутемный коридор был пуст. Опасаться некого, но я остановился. Звук, долетевший до меня сквозь давящую тишину, не послышался мне. Шуршание, шорох, шипение, царапанье. Он приближался, становился все более назойливым.