Старик только махнул рукой — жест ясно показывал, что ему, старику, на такие мелочи, как изменение названия, наплевать. Однако, опасаясь, быть может, что его недостаточно верно поймут, он все же прибегнул к помощи языка:

— На моем веку бывали всякие перемены, но все в конце концов возвращалось к центру тяготения — вернется и на сей раз, чуть раньше или чуть позже, но обязательно, и старые названия тоже вернутся — к чему же мне насиловать свою память и запоминать какие-то идиотские словечки? До этого я не унижусь.

Милов кивнул, показывая, что всё понял, и спросил:

— Что же вы такое здесь делаете, что вам создали такие вот условия?

— Дойдем и до этого — потерпите, в коридоре о делах не принято.

Милов усмехнулся.

— Значит, и в этом технеты подражают людям, — сказал он, не спрашивая, а как бы констатируя факт. Старик усмехнулся.

— Насекомое летает при помощи крыльев, и птица, и летучая мышь; можно ли сказать, что кто-то из них подражает другому? Просто способ продиктован условиями.

— Ну, работать заставляют и другими способами, — не согласился Милов.

— Зависит от характера работы, — ответил старик, склонив голову к плечу. — Вот сюда, прошу.

Они вошли в просторную комнату, по обстановке — смесь кабинета, библиотеки и гостиной: стены — в книгах, в шкафчиках с дискетами, компьютер на столе в углу и прочая, как это теперь называется, оргтехника: факс, ксерокс, два телевизора, несколько телефонов. В другом углу тоже стол — на этот раз письменный, а посреди комнаты полукруглый диван и три кресла окружали низкий овальный столик, за каким удобно пить кофе или еще что-нибудь, не требующее солидной закуски.

Словно угадав мысли Милова, старик сказал:

— Чашечку кофе? Не стесняйтесь, вы мой гость, а гость, как известно — хозяин в доме.

— Не найду сил отказаться, — сознался Милов.

— Ради Бога, к чему отказываться от того, что доступно? И так остается слишком много вещей, отказ от которых неизбежен.

Старик гостеприимно указал Милову на кресло, отошел к стене, открыл один из шкафчиков — там оказалось всё, что требуется, чтобы приготовить кофе — и, судя по запаху (подумал Милов, принюхиваясь невольно, пока кофемолка жужжала), кофе хороший. Милов хотел помочь накрыть столик.

— Нет-нет, позвольте мне выполнить долг до конца.

Запах обжигал ноздри, потом чашка оказалась перед Миловым и он с болезненным наслаждением сделал глоточек — первый за несколько последних дней. Старик медленно, понемножку отпивал, не глядя на гостя, давая ему время прийти в себя.

— Еще чашечку?

Милов хотел отказаться, но не смог.