– Думаю, тут больше виноваты долгие века мира и процветания.

Брат Свечка поразился силе чувств, которые нахлынули на него. Ему действительно пора позабыть о мирском и снова вступить на путь ищущих свет. С каждым мгновением он уходил с этого пути все дальше.

На улицах Каурена было полно мейсалян с востока. Кто-то из них шел в крепости Альтая или в прибрежные провинции, где владычествовал король Питер. Или даже прямо в Дирецию. Питер привечал ищущих свет, ведь многие из них были искусными ремесленниками.

В праманской Платадуре их тоже охотно принимали.

Резкий запах дубленой кожи в переулке, где жил Раульт Арчимбо, был сильнее, чем обычно.

– Да, похоже, я много пропустила в своей деревне, – заметила Сочия.

– Неужели я слышу иронию в твоем голосе?

– Каждый новый город больше прежнего. И народу тоже больше, и воняет гаже.

– Семейство Арчимбо тебе понравится. – Во всяком случае, монах на это надеялся, хотя и не слишком: Сочия Рольт не забывала о разнице в происхождении и положении. – Только лишнего не болтай.

Девушке предложили отправиться в Метрелье, но она отказалась.

В этом квартале было многолюднее, чем обычно, – местные мейсаляне принимали у себя многочисленных беженцев.

На стук открыла дочь Раульта, Кедла.

– Ого! – изумился брат Свечка. – Быстро же ты.

Кедла была на сносях.

– Трудно противиться зову плоти. – Судя по тону, особенно Кедла и не противилась.

Появление совершенного ее явно не обрадовало.

– Ты не трудишься в дубильне?

– Пока я тружусь здесь. – Она похлопала себя по округлившемуся животу. – В дубильне для ребенка вредно. Совершенный, у нас нет места. Мы с Сомсом тоже здесь живем, потому что у них дома остановилась семья его дяди. Идите к пекарю Скарре. Его сыновья подались в солдаты. – Кедла с любопытством разглядывала Сочию, но из вежливости ни о чем не спросила.

– Как скажешь. Передай отцу, что я заходил. Пусть ищет меня в пекарне у Скарре.

Кедла сердито нахмурилась, но по ее лицу было видно, что ей ужасно стыдно. Брат Свечка отошел от крыльца, злорадствуя в душе, что ему удалось устыдить девушку, и одновременно ругая себя за это злорадство.