Шрам, подпрыгнувший при этих звуках, заметил двух напарников в клетке, попытался найти взглядом мальчика, но ему это не удалось.

– Гурина звать? – спросил Камень.

Ответом ему был крик. Булох выскочил наружу, заметался по коридору, отдавив ногу Шраму, бросился к соседним камерам, выскочил в параллельный коридор, затем в следующий. Вернулся, снова заглядывая в соседние камеры. Он еще надеялся, что мальчик, совершив непостижимый фокус, находится где-то здесь. Несмотря на их общую незавидную участь, положение Булоха было опаснее. Он являлся командиром тройки.

– Да, – сказал Шрам, наблюдая за нервными потугами Булоха. – Надо звать Гурина.

Так они и сделали. Кроме того, доложили Толгу. Это было наипервейшим делом – если кто-то из заключенных Клунса не оказывался на своем месте, об этом должен сначала узнать главный надсмотрщик.

Толг и Гурин прибыли одновременно. Толг прибыл с пятью помощниками, и возле камеры, где содержался мальчишка, образовалась сутолока. Гурину ничего не осталось, как заорать, поминая вепря, и потребовать, чтобы стражники расступились и замерли в ожидании непосредственных указаний Толга или его, Гурина.

Это имело определенный успех. Гурин убедился, что мальчика в камере нет, увидел трех гвардейцев, подчинявшихся непосредственно ему и охранявших камеру. Добиться чего-то определенного оказалось не просто. От Камня и Шрама бывало немного толку, если речь шла о пересказе минувшего события своими словами. Булох же ополоумел. После приказа стоять на месте, он дергался, что-то бормотал, и даже пощечина, которой его наградил при всех Гурин, ничего не изменила.

Гурин пошел на крайнюю меру, подобное он ни разу не применял к кому-либо из этой троицы. Он обнажил свой меч и приставил острие Булоху к груди.

– Сейчас ты скажешь, что тут произошло. Или я проткну тебе брюхо.

Пауза.

– Ты понимаешь?

Средство помогло. Глядя на лезвие, тускло отражавшее блики факелов, Булох прошептал:

– Мальчик сбежал.

Гурин кивнул:

– Я понял. Как ему это удалось? Вы проспали?

– Кажется, он… прошел сквозь стену.

2

2

Гурин не спросил, послышалось ли ему то, что сказал Булох. Он вообще ничего не сказал. Просто смотрел, изучая скулы Булоха, кадык, подрагивающий, как кролик, пойманный в силки, нос Булоха, его лоб, испещренный каплями пота, его светлые волосы, давно не ощущавшие расчески, спутанные, слипшиеся. И его глаза.

В глазах был не только страх за свою участь, но и поразительной силы недоумение. Казалось, Булох сам не верил тому, что видел. Тем не менее, он передал то, что видели его глаза. Гурин не сомневался, что Булох не врет, не дурачится и что он в здравом рассудке, во всяком случае, пока. Стражники, в большинстве своем слышавшие то, что сказал Булох, тоже молчали. Один из них хмыкнул, но, ощутив общую подавленность, заткнулся. Гурину не понадобилось оглядываться на него. Похоже, немногие из присутствующих вообще осознали услышанное.