– Скинфакси, летучий конь Дага, – ответил поморянин.

– Кого?

Движимый чарами замок приблизился к холму. Возвышение окружали какие-то относительно светлые предметы. Присмотревшись, Буах опознал в них похабно распяленные нагие женские трупы с руками, отрубленными у локтей, и ногами, так же отсечёнными у колен.

– Не может быть! – Брусовский вождь направил на холм диоптр. – Кром, эта ещё живая!

Полотняный цвет Кромославова лица замечательно оттенили чёрные перья. Вождь выронил диоптр и, уподобясь вековому дубу под топором лесоруба, величественно выпал из седла.

– Да нет, поди, вор-р-роны в живот поналезли, вот и мер-рещится, – скептически сказал тот же альбинг, кто не знал имён рассветного бога и его коня.

Левой рукой, он правил колесницей, правой держал диоптр у прозрачного забрала шлема, вперившись в смотровые стёкла. Колесницу подкидывало на рытвинах и кочках, но альбинг каким-то образом ухитрялся не уронить шаткое приспособление и не вылететь из седла. Тем временем, потерявшего сознание Кромослава поднимали и приводили в чувство спешившиеся Лютомысл и дева-щитоносица (если считать прозрачную полусферу вокруг её тайфура за щит) Сивояра.

– Бр-р-ратья, тшто-то тут не так, – сообщил альбинг с оптическим прибором. – Сами тела не движутся, а земля под ними тотшно дышит… Засада!

Весь склон холма пришёл в движение – каждый земляной бугор скрывал чолдонца и ездовое животное. Ум Буаха успел оценить хитрость наездников и выучку яков, в то же самое время, как его предплечья под доспехами покрылись гусиной кожей, словно под воздействием чар, остужающих дыхание и лишающих храбрости. Как будто вновь, как в древние времена, исчадия тьмы пошли войной на племена светлой богини Дану, только на этот раз, не из-под морских волн, а из-под земли. Перепачканные ездоки вздымали клубы пыли, в воздух летели комья грязи и кусты, только что использованные для прикрытия, и то, что катилось вниз к замку, больше смахивало на селевой поток, ревущий «Варга!», чем на какой-то известный боевой порядок.

По внимательном рассмотрении, состояние яков разочаровывало – их хозяева, вместо того, чтобы должным образом ухаживать за роскошной шерстью животных, или обрили их налысо, или, того хуже, остригли, но местами, например, так, что вниз по склону скакал як в клеточку, как игровая доска для «Двух воинств». Прямо в кожу были ввёрнуты металлические кольца, создавая подобие брони. Вдобавок, у многих обкорнанных яков горестно виднелись рёбра и крестцы – вопиющий, как сказал бы конунг, хронический, недокорм. Сделав это прискорбное наблюдение, сын Ройга вновь взглянул на вершину холма – мёртвый военачальник в доспехах так и остался на погребальном помосте. Буах успел подивиться, что последнее вызвало у него и облегчение, и некоторое разочарование.