Выбора у меня не было. Поэтому я нисколько не сопротивлялся, когда мне вновь связали руки за спиной. Зато теперь с меня сняли ножные кандалы и разрешили немного размять ноги, прогуливаясь туда-сюда, пока отряд сворачивал лагерь. Ткань палаток вновь превратилась в «носовые платки», а арматура заняла место в походных чехлах.

Вся мебель тоже была складной и в походном виде занимала совсем мало места. Пустые консервные банки сминались простым ударом каблука и отправлялись в общую кучу отходов, собранную в одном месте. Нескольких капель бензина и одной спички было достаточно, чтобы все это вскоре запылало в огне яркого костра. Впрочем, все прогорело очень быстро, оставив после себя лишь кучку серого пепла, который был тщательно собран и затем развеян по дороге. К моменту выхода отряда на поляне не осталось ничего, что говорило бы о нашем здесь пребывании. Даже следы в земле от палаточных колышков вскоре исчезли под ударами подошв солдатских ботинок, снабженных широкими пластмассовыми дисками.

Шествие вновь возглавил Муртаг. Он шел, часто поглядывая на компас и то и дело поднося к уху маленький приборчик, висящий на цепочке у него на шее. Любому человеку, за исключением, пожалуй, лишь аборигена, очень легко заблудиться в тропическом лесу. Говоря об аборигене, я не говорю о среднестатистическом африканце, который рискует забраться в мир лесных гигантов, лишь защищая собственную жизнь. Я имею в виду истинных аборигенов, живущих в этом мирном краю: пигмеев, антропоидов и диких зверей: Только они знали, как найти дорогу в зеленом лабиринте джунглей. Они и я.

Я шел в середине отряда, недоумевая про себя, почему Муртаг ведет отряд другой дорогой, вместо того чтобы вернуться по своим же следам к опушке леса, до которой было от силы шесть километров. Но он выглядел уверенно и, казалось, знал, что он делает. И действительно, прошагав полдня по лесу, отряд вышел на обширную прогалину, как потом оказалось, специально вырубленную в центре леса, на которой хватало места для посадки сразу двух вертолетов.

Вскоре приземлился один из них, «Сикорский S-62». Мне снова связали лодыжки и в таком виде я был вынужден проскакать до аппарата. Влезал я в него в основном при помощи рук. За мной на борт вертолета поднялись Муртаг и двенадцать солдат. Остальных вертолеты перевезут позже, делая челночные рейсы. При этой мысли у меня потеплело на сердце. По крайней мере, мне удалось уменьшить их воздушные силы.

Но я ошибся. Когда, после двадцати пяти минут полета (по часам Муртага), мы приземлились в центре другой вырубки, гораздо большей по площади, я увидел целый палаточный городок. Он состоял из сорока палаток, стоящих концентрическими кругами, и занимал большую часть открытого пространства. В одном углу располагалась вертолетная площадка, но хватало места и для еще нескольких. Но я не увидел ни одного истребителя. Не было даже взлетной полосы для него.