Не хвастаясь, могу сказать, что, живя в течение всей моей жизни среди африканских племен, говорящих на разных языках и диалектах, я являюсь теперь самым сильным африканистом в мире. Я даже защитил степень доктора языкознания при Берлинском университете. Моя докторская диссертация (кстати, до сих пор не опубликованная) как раз и основывалась на сведениях о праязыке древней Африки, которые дал мне Мубанига, сам того не подозревая.

Слушая его монологи, мне удалось выманить из его речи некоторые слова и обороты, которые я понял ввиду их очевидной схожести со словами языка одного маленького племени в Новой Гвинее. Я совершенно случайно обнаружил его, когда мотался по всему материку во время второй мировой войны.

В своем труде я доказывал, что негроиды, родина которых лежала на юго-востоке азиатского континента, вероятнее всего в южной части Индийского субматерика, расселились затем в двух основных направлениях: в Меланезии и на африканском материке, и в дальнейшем эволюционизировались в настоящих негров. Оттесненные к югу более светлокожими племенами севера Африки, негры частично уничтожили, частично ассимилировали предков современных готтентотов и бушменов. Те же, кого не коснулся основной поток миграции, были постепенно поглощены кавказоидами и монголоидами.

Несмотря на свой весьма почтенный возраст в 2250 лет, Мубанига родился гораздо позже великого переселения народов. Но все же он еще помнил легенды, мифы и сказки, передаваемые изустным путем, той поры, когда южная часть аравийского побережья узкой полоской суши была связана с Африкой. Следовательно, моя концепция основывалась на вполне реальных фактах. Но, естественно, я не мог просить Мубанигу прийти и лично подтвердить их. Немецкие, эрудиты вначале напрочь отмели мою теорию. Но затем, поразмыслив, согласились с обоснованностью лингвистических признаков, на которые она опиралась. Не то чтобы они полностью приняли мои выводы, но были единодушны во всем остальном, что диссертация, несмотря на всю спорность предпосылок, была блестящим и талантливым исследованием.

И вот я вновь перед Мубанигой, не сводящим с меня свирепого взгляда разъяренного леопарда. По-английски он говорил едва-едва, поэтому предпочел обратиться ко мне на суахили, на котором изъяснялся едва ли лучше, зато я им владел в совершенстве.

— Ну вот и конец твоей длинной дороги. Длинной, правда, только для тебя, потому что в моих глазах она ничтожно мала.

В этом вряд ли кто-нибудь стал с ним спорить. Я ограничился тем, что лишь пожал плечами:

— Мертвому все равно, прожил ли он тридцать тысяч лет или один день. И если я уже подошел к концу моего пути, твой мне кажется не таким уж и далеким.