Гбампв, один негр из Центральной Африки, похвалявшийся, будто он является чемпионом в метании копья, помог мне разбросать по округе гранаты.

Они пронзили покрывало белой ваты, душившей нас отовсюду вспышками алого огня. Но установить, накрыли ли мы ими какую-нибудь цель, было невозможно. Единственным ответом на это был новый ливень стрел, которые усеяли всю землю и склон кургана вокруг нас.

Вдали раздался чей-то зов. Но из-за расстояния и тумана было не очень понятно, что именно кричат. На всякий случай я крикнул в ответ: «Пончо! Пончо!»

— Пончо, мой!..! — проревел чей-то голос.

Последние его слова утонули в общем гвалте, в котором крики и проклятия переплелись с глухими звуками ударов бит и топаньем ног о размытую землю.

— Местные фермеры, наверное, уже давно висят на телефонах, — сказал Паунчо. — Готов держать пари, что взрывы слышны по ту сторону долины, в Амсбери. Это недалеко, милях в двух отсюда.

Он был прав. Местная полиция, видимо, давно ломала себе голову над тем, как объяснить все эти взрывы и падение напряжения в электрической сети и как связать все это с деятельностью британской секретной службы в районе Стоунхенджа. Но воля Девяти крепко запечатала их рты и связала руки. Думаю, аналогичный приказ получили и войска, расквартированные в округе.

Очередная моя граната взорвалась точно посредине между точками попадания двух предшествующих. В ответ обрушилась новая волна стрел, не причинивших, правда, никому вреда. Вполне вероятно, я убил нескольких солдат, бежавших от нас из этой канавы, но с такой же вероятностью можно было предположить, что эти взрывы никого не задели, что неприятель держится настороже и лишь выжидает момент, чтобы насесть на нас основательно.

Справа вновь донесся глухой перестук сталкивающихся между собой импровизированных булав. По моему приказу все покинули курган. Я собирался провести отряд параллельно дороге до так называемого жертвенного камня, с внешней стороны кольца каменных столбов. Едва мы отправились в путь, как разом смолкли все звуки и над городищем вновь пала мертвая тишина.

На многие мили вокруг не было слышно ни единого звука, кроме шороха наших башмаков по подмерзшей траве и хлюпающие звуки подошв, отрываемых от липкой грязи. Мы шли по трое в ряд. Я возглавлял шествие, за мной шли Клара, Паунчо и Муртаг, дальше все расплывалось в серо-молочной дымке. Туман стал настолько густым, что стоило мне сделать шаг чуть длиннее, чем у идущих за мной следом, как я тут же оказывался в одиночестве, отделенный от них тонкой, но непроницаемой для глаз завесой.