– Но джипы-то нашлись возле озера! – не выдержал Ерохин. – Что за чертовщина…

– А если перегнали тачки? – предположил Гнатюк.

– А убивали зачем?

Опер развел руками.

– Может, и не убивали, – вступил молчавший до сих пор Валя Яценко. – Тел-то не обнаружили! Допустим, сидят они у какого-нибудь придурка в погребе…

– …и обслуживают его извращенные потребности, – закончил Ерохин. – Может, и так. Но у нас-то – мокруха! Так что давай-ка ты, Коля, по отделам, ты, Вань, кровь из носу достань нам журналиста, а мы с ребятами разгребем то, что останется.

К обеду следующего дня Ерохин мрачно изучал все, что выяснилось за последние сутки.

А выяснилось нехорошее.

Во-первых, прав был эксперт, предположивший, что вчерашний убийца действовал один. Все удары были нанесены топором, причем били слева. Выходило, что в лесах возле Балакирева бродит левша огромной физической силы.

Во-вторых, тайная надежда, что журналист врет, развеялась с возвращением Коли Бубнова. В районных отделах действительно были зарегистрированы заявления о пропавших.

В-третьих, отыскалась та самая двоюродная сестра исчезнувшего охранника. И подтвердила, что да, Виталик собирался поменять планы, но никому об этом не рассказывал, кроме нее. И по описанию сказочного места, куда задумали ехать Виталик с директором сервиса, выходило, что это не что иное, как Сосновая Поляна.

Настоящая фамилия журналиста оказалась Прилучный. Но кроме этого, больше ничего в редакции оперативнику сообщить не смогли, кроме того, что Прилучный – мужчина в летах.

Ерохин потер лоб, ослабил верхнюю пуговицу сорочки. Многие следователи из молодых в жару позволяли себе светлые хлопковые штаны и даже футболки, но Василь Сергеич был не таков и распущенности не одобрял. Брюки отглаживал каждое утро сам, до твердой стрелки – это у него был ритуал вроде бритья. А после того, как ушла жена, устав пилить его за безденежье и неподходящую для без пяти минут пенсионера работу, в своих привычках только еще сильнее укрепился. В прокуратуре над ним посмеивались, называли «наш старикан», и хотя Ерохин никому бы в этом не признался, в том числе и себе, прозвище его огорчало.

– Валя, кто у нас жертвы? Выяснили?

– Так точно, босс!

– Давай докладывай.

Яценко расправил широченные плечи, покрутил головой, так что в шее громко хрустнуло, и доложил.

Трое мужчин и три женщины. Всем от двадцати трех до двадцати пяти лет. Две пары состоят друг с другом в зарегистрированных отношениях.

– Семьи, значит, – перевел на человеческий язык Ерохин. – Детишки-то есть?