– Одну к Марьину озеру отогнал, чтобы ментов с толку сбить, – рассудительно отозвался пасечник. – А другую в болоте утопил. Тут у нас такие болота, Василий, – танк можно схоронить, не то что легковушку.

Пчела, наконец, снялась и тяжело полетела домой, к улью. Ерохин смотрел на загорелого голубоглазого великана, улыбающегося ей вслед.

– Зачем же ты, Илюша, такой грех на душу взял?

Пасечник перевел на следователя непонимающий взгляд.

– Ты о чем, Вася? Какой такой грех?

– Людей ты убил, Илья, – ласково, словно разговаривая с ребенком, напомнил Ерохин. – Многих людей. Вчера вот шестерых, до этого четверых и прежде троих…

Василь Сергеич осекся. Пасечник от души смеялся. В лесу отозвалась свистом какая-то пичужка.

– Какие же это люди? – мягко и в то же время снисходительно сказал Илья, отсмеявшись. – Ты, Вась, глупость сморозил, честное слово! Это не люди, это совсем другие существа. Не хомо сапиенсы даже.

Он поднялся, и Ерохин быстро опустил руку к кобуре. Но пасечник зашел в дом и почти сразу вернулся с двумя кружками.

– Не пиво, квас. – Он протянул одну следователю. – Домашний!

Василь Сергеич сжал ледяное стекло в ладонях. Илья отпил, как ни в чем не бывало, и вытер ладонью губы.

– Фух! Хорошо! Так о чем мы с тобой?..

– Про хомо сапиенсов.

– Точно. Василий, ты же умный человек. Неужели ты в самом деле думаешь, что вот эти, которых я кончил, – они из наших, из людей?

– Думаю, да, – очень серьезно сказал Ерохин.

Пасечник сдвинул брови и некоторое время пристально смотрел на него. Затем отставил кружку в сторону.

– Ты не шутишь? Да видел ли ты их, Вася? Видел, что они делают? Ты посмотри вокруг! – он взмахнул рукой. – Глянь, какая красотища! Река течет, сосны шумят! Какому человеку придет на ум все это изгадить и испортить? Нет такого человека! Может, один выродок найдется на тысячу, да и тот умом тронувшийся. А эти… – он сжал кулаки. – Сосны рубят для костров. Бутылки расстреливают. Вся земля в осколках, вся изранена! По соловьям из духовушек палят, тыц-тыц-тыц свой врубают, так что лес содрогается! А дерьма от них сколько! Бывает, придешь – и вся поляна в кучах, будто стая болезных кобелей дристала! А это всего лишь одна семья приезжала отдыхать. И все в мусоре, все в гадости! – Он тяжело перевел дух. – Я давно понял: это для них не родное место, не родная земля. Они не отсюда, Вася! Это лимита понаехавшая, с другой планеты! Не знаю, зачем они здесь. Может, базы готовят для своих кораблей. Поработают тут, испортят все что можно – и вернутся к себе, на какой-нибудь Ыхдыщ. А может, и того хлеще – это и есть самый натуральный захват. Тайный и бескровный. Только нам ведь с того не легче, что уроды инопланетные не ресурсы с нашей Земли качают, а попросту превратили ее в туалет планетарного масштаба! Ты видел, как они на соснах матерщину вырезают? Как в песок на берегу консервные банки закапывают? Слышал, как орут не переставая? Нет, Василий, никакие это не люди, – с глубоким убеждением сказал он. – Это – чужие в исконном значении слова. Враги. Твари, которых надо уничтожать. Двух прикончишь, трех, двадцать трех – глядишь, оставшиеся задумаются. Испугаются. Не станут соваться больше туда, где их брат пропадает. А я за ними грязь и мерзость приберу, сосны залечу, песок прибрежный почищу – и понемногу снова станет можно жить.