Последним Маргариту Василькову навестил управляющий. В избу он вошел без стука, сел у окна, долго молчал, глядя, как хозяйка занимается делами. Потом сказал:

– Не понимаю, как вы без нас жили.

Она выпрямилась, посмотрела на него, ничего не ответила, хоть ей и очень хотелось.

– Я решил бы, что вы специально все подстраиваете, – сказал управляющий, – если бы не знал, что в других резервациях происходит то же самое. Специалисты не понимают, как ваши дети успевали повзрослеть. Вы не жили, а выживали среди смертельных опасностей, ставших обыденными!

Он выдержал паузу. Продолжил ровным голосом – будто лекцию по бумажке читал:

– Вы же вымирали, пока не появились мы. Тысячами гибли на дорогах. Всю жизнь травили себя алкоголем и плохой едой. Тонули в морях и реках. Заживо сгорали в пожарах… А ваши войны! Так почему вы так неблагодарны? Мы сделали вашу жизнь безопасной, упорядочили ее. А ради чего вы воевали? Зачем так долго сопротивлялись?

Маргарита Василькова пожала плечами, улыбнулась управляющему, ответила:

– Дураки были. Счастья своего не понимали.

Он сидел еще долго. А она перебирала старые вещи, которые когда-то были ее собственностью, а теперь принадлежали музею гостевого типа «Деревня Туески», – бесцельно перекладывала их с места на место, гладила руками: рубашки и штаны сыновей, погибших на войне, платья дочери, получившей пожизненное направление в трудовой лагерь, игрушки настоящего внука, попавшего под программу сокращения туземного населения, куклы внучки, исчезнувшей во время кампании выбраковки.

Он, кажется, все ждал от нее какого-то ответа. Может быть, благодарности. Но так и не дождался, встал, изменив человеческий облик на более привычный – сделался похожим на гигантского богомола. Уже в дверях он сказал еще что-то, но бабушка Маргарита его трещание не поняла.

* * *

Второго августа у Колтыриных опять было большое собрание – отмечали день рождения Егора Васильева. Праздновали шумно, весело, с песнями, с танцами – как в старые времена. Ближе к вечеру, когда чужаки не выдержали пытки комарами и покинули застолье, поредевшая компания перебралась под крышу застекленной веранды.

– В следующую пятницу большой заезд, – напомнил Максим Колтырин, разливая чай из самовара, расставляя горячие чашки перед гостями, раскладывая варенье в мисочки: в красную – малиновое, в зеленую – яблочное.

– Ко мне племянник приедет, – поделилась бабка Нюра. – Взрослый уже, хочет повидать места, где провел детство.

– А ко мне сын из армии возвращается, – сказала Нина Гаврюшина. – Три года на флоте был.