Она вздрогнула. Грусть. Или тоскливая вина.

– И для меня тоже. – Она приблизилась, глаза из-под бровей смотрели лишь на него. Однако слова ее были тверды, как железо, и, сколь бы охотно он себя ни дурачил, не оставляли места для иных толкований. – Лучше всего нам вспоминать наше время, как сон. Прекрасный сон. Но настала пора просыпаться.

Сейчас бы ему сказать что-нибудь умное. Что-нибудь возвышенное. Что-нибудь желчное. Сказать бы хоть что-нибудь. Но разговоры – не Рэйтово поле битвы. Он не имел ни малейшего представления, как увязать все это в пару слов. И беспомощно и молча смотрел, как она отворачивается от него. Беспомощно и молча смотрел, как она от него уходит. Возвращается к невольникам, охране и недовольной служительнице.

Теперь он знал, чем все это было. И вообще-то должен был понимать это с самого начала. Ей было хорошо и приятно греться в его тепле, пока шла зима. Но вот наступило лето, и она сбросила его, как старый плащ. И не ему ее осуждать. В конце концов, она же ведь королева, а он – простой убийца. То, что случилось, вышло неправильно. Ни для кого, кроме самого Рэйта. Он был бы рад довольствоваться тем, что уже при нем, если б оно так не жгло, не терзало и не лишало надежды, что вся эта боль когда-нибудь кончится.

Пожалуй, стоило устроить ей мстительное расставание. А то и воздушной походкой отправиться прочь – словно его заждалась сотня баб поинтереснее ее. Но беда состояла в том, что он слишком ее любил, поэтому не сделал ни того, ни другого. До того любил ее, что не сделал ничего – только стоял, потирал больную руку и сломанный нос и голодно пялился вслед, как продрогший пес, которого не впускают домой. Надежда теплилась: она остановится. Она передумает. Она хотя бы оглянется в последний раз.

Но – нет.

– Что между вами двумя произошло? – Рэйт обернулся и за плечом увидел Синего Дженнера. – И не говори мне, что ничего, пацан.

– Ничего, старикашка. – Он попытался улыбнуться, но не смог себя перебороть. – Спасибо.

– За что?

– За возможность исправиться. По-моему, я ее не заслуживал.

Он ссутулился и торопливо пошагал под дождем.

Рэйт стоял напротив кузницы и смотрел, как свет стекает по краям закрытых ставен, слушал мелодичный перестук по наковальне. Не Рин ли там поднимает молот?

С мастерицы станется, куда б ни занесло ее, быстро освоиться на новом месте. При этом хорошо тому, с кем она рядом. Она знала, чего хочет, и не боялась перетрудиться ради своей цели. Создавала нечто из ничего. Соединяла и сращивала сломанное. Была такой, каким не был Рэйт.

Он знал, что не вправе просить ее ни о чем, но все-таки она утешила его, как могла, когда погиб брат. Богам ведомо, ему необходима хоть толика утешения. И больше ему негде было его искать.