– Вот. А им этого мало. Они хотят иметь больше, не прикладывая для этого усилий. Верно же? Они хотят, чтобы для них работали другие. При этом – безвозмездно. Так?

– Так.

– Чем больше есть у человека, тем больше ему хочется. И далеко не факт, что, когда мы придем туда, куда стремимся, с нами не произойдет то же самое. Я далеко не святой, как и любой из нас. Мне не нужно многое. Но то, что нужно… Я возьму это любой ценой. Не размениваясь.

Девушка взглянула на него как-то по-новому.

– И что тебе нужно сейчас? Какую цель ты преследуешь? Почему ты нам помогаешь? Почему помог мне? Ты ведь мог остаться на релейном. Жить в тепле и сытости. Посещать питомник. Почему ты вмешался?

Захар молчал. Этот же вопрос он задавал себе. И задавал неоднократно. Нет, он не жалел о сделанном. И о том, что собирается сделать, тоже. Просто он считает это правильным. Единственно правильным. Не потому, что ему снились сны. Которых, кстати, он не видел с того самого времени, как ушел из монастыря. Не потому, что выполнял волю жены: сейчас он и сам думал – Анна была плодом больной фантазии лесника, сходящего с ума в одиночестве. И даже не потому, что картина, увиденная им в Золотом – котлован, мост, река, блестящая льдом внизу и медленно идущая к нему девушка в бушлате – на сто процентов совпала с реальностью, здесь, в Иркутске. Просто… Он вспомнил людей, встреченных с тех пор, как пришла Срань. Он не разбирался в людях, нет. Но он очень тонко чувствовал их. Как почувствовал священника в Золотом – он ведь ему сразу не понравился. Как почувствовал старого законника там, в лагере старателей, понял, что тот намного лучше, чем кажется, что он не виноват в смерти Анны. Как почувствовал Андрея в монастыре. Только Батю он не раскусил. Зато, когда увидел двоих ублюдков, стянувших штаны с беззащитной девчонки, происходящее сразу окрасилось в четкие полярные тона – черные и белые. И после знакомства с жителями школьного убежища эти тона стали еще четче и насыщенные. У этих людей еще есть шанс. Выведи их из-под давления обстоятельств – и они изменятся, станут лучше. У тех же, кто использует женщин в качества племенного скота, кто облагает данью беспомощных, не могущих дать отпор, – у них шансов нет. И чем дальше, тем сильнее будет стираться грань, отделяющая их от животных. Он сам постоянно балансировал на этой грани. Грани человечности. И даже перешагнул ее несколько раз, делая то, что считал правильным. Но до сих пор чутье его не подводило. Потому он поступит так, как оно ему подсказывает и теперь.

Он поднял голову, собираясь сказать что-то девушке, но ему помешали: