— Ты должна жить, детка.

— Я хочу, но… Уже некогда. — Она перестала вырываться, отстранила Шона, опустилась на колени. Погладила траву, словно кота. — Вот этот день — и всё. Но я… рада. Мне было так хорошо с вами!.. На самом деле вы, люди, лучше, чем кажетесь. Но мне пора…

— Даю десять минут на размышление! — продолжал каркать мегафон в руках старшего офицера. — Если через десять минут вы не выйдете из-за камней, сдача с повинной не будет засчитана!..

— И день такой солнечный… — Куу легла на спину, раскинув руки, а мрачный Шон стоял над ней, сжимая в ладони рукоятку пистолета. — Люблю эту землю. Здесь я была счастлива.

Сквозь её лицо Шон неясно различал примятую траву. От глаз Куу на виски стекали капли. Точь-в-точь как у её матери, когда перевернули тело под дождём.

— И дальше будешь, — проронил он, опускаясь рядом. — Должна — значит будешь. Давай меняться.

— Как — меняться? — Куу удивлённо приподнялась.

— Лежи. Как Ройзин сказала — судьбу на жизнь.

— Ты что?..

— У меня впереди ничего хорошего. Если выживу в тюрьме, сопьюсь на воле. Без Уны здесь темно. А для тебя всё-таки шанс. Вот, держи на счастье, — вложил он полугинею девочке в ладонь.

— Это мне? — вгляделась она в золотой солнечный отблеск от монеты.

— Да. Представь, в какой красоте ты окажешься. Там будут ветер и холмы, как твоей маме нравилось. И не гляди на меня. Смотри на небо, Куу. Смотри на облака. Смотри, какие они красивые!..

Он отодвинулся от Куу, приставил пистолет себе к виску.

Мысленно попросил Бога: «Смилуйся над девчонкой».

За себя-то что просить, с собой всё ясно. А ей, невинной, не за что страдать.

И глаз не закрыл, когда нажал спуск. Ирландец даже Костлявой в лицо смотрит — что рыбак в последний шторм, что республиканец в последнем бою.

Грохот выстрела оглушил Куу, бросил её вверх, к белым облакам. Невесомая, она в полёте оглянулась и увидела, что обмякший Мэлони лежит, распластавшись у камня.

А самой её рядом с ним не было.

* * *

С опаской, держа оружие на изготовку, гардаи подкрались к столпам, из-за камней заглянули на травянистую площадку между ними. Потом дали знак старшему офицеру и американскому антропологу, которые держались в отдалении.