Горло свело судорогой, Аким замолчал, широко разевая рот.

Троица расхохоталась.

Скорпион изогнулся, примериваясь, как бы точней зафиксировать мусор последним члеником брюшка, полуметровым жалом с зеленоватым гелем для разжижения твердых отходов.

«Только для крыс». Посторонним вход воспрещен — уборщик не сунется за ограждение. Хотя… взял же на борт туристов… Но надежда есть. Для крыс? Что ж, Акима не смущают подобные ограничения.

Крыса? Все лучше, чем активная биомасса. И лучше, чем неактивная. Вперед!

Аким на четвереньках рванул к ограждению, умудрился встать на ноги и…

Скорпион развернулся. Удар!

Милостью Творца двадцать восьмой избежал смерти: коленный сустав не выдержал напряжения, хрустнув, нога сложилась, Аким упал, хватаясь за щеколду, не удержался — и вот он на пластике. Стон и слезы. Прокушенная губа.

Жало на мгновение коснулось сетчатой дверцы. Металл зашипел, полыхнув алым. Запахло гарью. Скорпион дернулся и отпрянул. Визг сервоприводов заглушил хохот троицы.

Аким медленно активировал светофильтры: он уже в раю и гурии ублажают его взор похотливыми танцами?..

К сожалению, нет.

Или к счастью?

Уборщик, повинуясь программе, откатился назад. Троица очень экспрессивно — м-мать его расфак, кузнечика-мутанта за лапу! — выказывала недовольство: дервиш визжал, брызгая слюной, девица топала ножкой и корчила рожи, скуластый зло щурился.

Малика, пристегнутая нейрошунтом к терминалу, с удивлением поглядывала то на скорпиона, то на дыру в ограждении.

Аким вполз на запретную территорию. Схватив первого попавшегося крысюка — тот не проявил ни малейших признаков почтения или страха, — внимательно обследовал тельце и содрал с лапки информационную наклейку, жалкое подобие инфопланта. Прилепил на руку.

Над ним тут же высветилась голограмма с сообщением о травме. Малика засуетилась, запричитала:

— Мой ты хорошенький… Больно, да?

Узнала? Конечно! Не могла не узнать!

— Больно, да, Сенечка? Лапка болит? Что с лапкой? Скажи маме, что с лапулечкой? — сюсюкала Малика.