Бродяжничество, однако, преступлением в этом новом мире не считалось, поэтому попрошайки и прочего рода отребье до поры до времени могли чувствовать себя более или менее комфортно. Но сомневаться не приходилось, когда-нибудь — и этот день совсем не за горами — дойдет очередь и до таких вот «маленьких смешных старичков», ворохами грязного зловонного тряпья валяющихся на улицах и улочках Мегаполиса.

Ангелина бросила еще один взгляд на тело несчастного представителя вида теплокровных паразитов.

Малышка всхлипнула и наконец расплакалась. Служанка торопливо увела ее в сторону. Отправив недопитый кофе и смятый стаканчик в мусорную корзину, Ангелина не решилась взять еще одну порцию искусственной отравы.

Немного поколебавшись, она направилась в сторону любимого когда-то кафе «Атомик». Атмосфера в этой прокуренной забегаловке была та еще и не менялась десятилетиями: тонущие в пьянстве, ругани, обломках разбитых надежд и нереализованных планов люди, тонущий в окурках и прочем целую вечность неубранном мусоре заплеванный пол, тонущие в дыму дешевого синтетического табака и синтетической марихуаны силуэты, тонущий в собственном храпе сосед слева. Одним словом, это было не самое подходящее место для прилично одетой женщины средних лет и маленькой четырехлетней девочки, никогда не выбиравшейся за пределы скорлупы своего благоустроенного района.

В зале они не задержались, отправившись прямиком на второй этаж, где располагалось нечто вроде гостиницы для тех, кто мог себе это позволить. Таких среди постояльцев кафе «Атомик» было немного — основное большинство жило в «гробах» вдоль туннеля, соединявшего Нью-Дели с подземными комплексами. «Гробами» называли ящики полтора на два метра — места в них как раз хватало для того, чтобы там свободно поместилось человеческое тело. Стоило такое жилье всего ничего, а требований к комфорту у людей, докатившихся до подобного существования, уже не имелось никаких.

Помещеньице, в котором они очутились, жилым можно было назвать с огромным трудом. Посреди комнаты вальяжно располагался массивный стол с обшарпанной и изрезанной крышкой, у стены — истерзанный временем грязный матрац да колченогий стул с водруженной на него неприятной и до безобразия старой женщиной — вот и все убранство.

Хозяйка этой грязной и душной каморки весьма органично вписывалась в окружавшую ее атмосферу беспросветного уныния и запущенности. Клочья седых волос спадали на лицо, изъеденное годами беспробудного пьянства, тусклые татуировки на грязных трясущихся руках, обломанные ногти, бесцветный взгляд вечно расширенных зрачков, «козья нога», набитая синтетической дрянью, — более подходящего съемщика этой конуры и представить-то едва ли возможно.