– Повитуха с семьей, – буркнул сиплый.

– Повитуха?! – Женщина снова всплеснула руками. – Вас сам Создатель послал, не иначе.

Она подняла холщовую ткань еще выше и пригласила:

– Лезьте сюда, пожалуйста!

Оденсе скрылась в фургоне, сунув обалдевшему монаху в руку повод своей лошади. Некоторое время все молчали, потом самый задиристый непонятно для чего спросил:

– И чего брюльбергские повитухи с братьями разъезжают? – Запальчивость его поутихла, но совсем успокоиться и считать инцидент исчерпанным было, видимо, выше его сил.

– Оно тебе надо? – спросил сиплый, закатив глаза к небу.

– Вы же своих женщин одних тоже не отпускаете, как я погляжу, – подражая его интонации, ответил Листопад.

– Разберемся сейчас, повитухи вы или кто, – мрачно подытожил между плевками тот, что стоял у подводы. – Там дело такое, что ежели врете, сразу понятно будет.

К рассвету Листопад уже сдружился с теми, кто совсем недавно гнал его прочь. Они сидели у костра и попивали чай из кривых жестяных чашек.

Монах услышал, как переговариваются Оденсе и женщина из фургона. Послышался плеск воды. Потом берегиня вышла из-за телег, вытирая руки о передник, подошла к костру и села рядом с Листопадом.

Все мужчины воззрились на нее. Но вместо объяснений Оденсе взяла из рук монаха чашку и принялась прихлебывать оттуда чай. После тягостного молчания сиплый спросил:

– Ну и?..

Оденсе молча нахмурилась.

– Я не слышал, чтобы ребенок кричал, – тихо произнес Листопад. – Там все в порядке?

Берегиня продолжала молча пить чай.

Все сидящие вокруг костра помрачнели. И монах еще тише добавил:

– А ты в порядке?

Оденсе опустошила чашку, хмуро посмотрела на ее темное дно. Потом, протянув ее сиплому, который держал в руках котелок с черпаком, произнесла:

– Пить хочется очень.