Клавдий открыл глаза, но не увидел ни скал, ни прибоя. Белый матовый купол и прерывистые строчки огоньков на периферии зрения. Справа – красные. Слева – зеленые. Подумалось: справа голова Октавиана, слева – Клавдия. Может быть, эти огоньки как-то связаны с ними? Спросить у Октавиана? Из них двоих его голова варит лучше.

– Окт! – окликнул он брата. – Не спишь?

Октавиан молчал. Клавдий чуть повернул голову вбок, стараясь разглядеть лицо брата, но увидел только нечто округлое, белое, словно голова Октавиана была плотно, толстым слоем забинтована. Клавдий снова окликнул брата и снова не получил ответа. Прислушался, надеясь уловить тот самый звук, что напоминал шорох прибоя и одновременно дыхание, каким оно слышится в шлеме скафандра. Ничего. Наверное, приснилось. Само по себе это не страшно – Клавдий мог дышать за двоих, легкие у них общие, как и другие органы, за исключением мозга. И вот с мозгом Октавиана, похоже, что-то случилось. Клавдий попытался приподняться, но не сумел. Их общее с братом тело было крепко привязано к ложу. По крайней мере, теперь понятно, что Двуглавый находится в медицинском боксе, а красные огоньки справа означают проблемы с мозгом Октавиана.

Никто, включая самого Двуглавого, не знал всех тонкостей функционирования бинарной психики единственного представителя цивилизации шестой планеты системы Антареса. Пока Клавдий не ощущал ничего необычного. Они с братом и раньше, если того требовали интересы службы, могли бодрствовать по очереди. И сейчас легко было представить, что Октавиан просто спит, пока Клавдий обдумывает случившееся. Хотя для обдумывания у него недостаточно информации. Точнее – ее совсем нет. Ведь он даже не знает, где находится. Не говоря уже о том, какой день и месяц на дворе и что произошло в мире, пока он, Двуглавый, валялся в этом, неизвестно каком, госпитале.

Впрочем, на самые простые вопросы Клавдий получил ответ в скором времени. Частично – от главврача Вырицкого спецгоспиталя Тодора Джаковича, частично – от своего шефа, Александра Валерьевича Лордкипанидзе. Врач откровенно признался – то, что Клавдий очнулся, уже почти чудо. На счастье, после удара глифа о скалы и взрыва антаресца отбросило в воду достаточно далеко от прибрежных камней. Холодное мартовское море сначала смягчило последствия падения, затем замедлило некроз тканей головного мозга. Но на этом удача закончилась. Пока сигнал о крушении глифа попал на пульт чрезвычайщиков, пока они прибыли на место, течение унесло Октавиана-Клавдия достаточно далеко. Тело пропавшего сотрудника Карантинного Комитета нашли только на третий день. Затем два месяца врачи боролись за жизнь антаресца. Вернее, пытались вернуть к жизни того, кто на девяносто девять процентов уже был мертвецом. И преуспели в этом. Наполовину.