– А рубленка – это случаем не баранина? Знакомым повеяло.

– Наше местное блюдо. Нечто вроде кровяной колбасы. Овечий желудок, фаршированный смесью ячменной каши с бараньей требухой. Очень вкусно.

– Нам как-то неудобно, – поморщился старший парень.

– А вы просто поговорите со мной в качестве оплаты.

– Журналист? – настороженно спросил тот.

– Ни в коем случае, – очень искренне воскликнул господин Гленгарри, позабыв упомянуть, что как раз пописывал в местной газете от случая к случаю. Но там, в основном, зарисовки об окрестностях Ардара. Он любил побродить в выходные по горам. Никакой политики или уж тем паче о городском хозяйстве и строительстве. Просто для души. Поэтому Журин ему и подмигивал с утра. Очередную статью напечатали. Ведь приятно, Мрак возьми, когда ценят не за связи или деньги.

– Кормик писак недолюбливает. Кого-то он на побережье взорвал еще до армии и очень не хочет засветиться. Мало ли кто газеты читает. В СПС тоже грамотных хватает.

– Ты вроде еще не пил, – удивился его товарищ, – а язык болтает.

– А спирту с ротным, когда обмывали?

– У меня сын, хм, – не давя им поругаться, поспешно вмешался господин Гленгарри, – тоже в Народной Армии. Я человек уже далеко не молодой.

– А бодрячек, – ляпнул раненый, глядя как тот принимается щедро разливать по вместительным рюмкам алкоголь. Он явно не особо задумывался что несет. Спирт явно подействовал на непривычный организм.

– Спасибо на добром слове, – улыбнулся Аппин ему признательно. – Надеюсь долго еще пожить и с пользой не только для себя. Я к чему… Раньше достаточно хорошо понимал сына. Пусть не вполне таков, о котором мечталось, но хороший человек. Прилежный, работящий и умный. И я для него был авторитет. А на днях поговорил и вижу – другой человек стал.

– Ты, простите из поднявшихся самостоятельно? – без особого удивления поинтересовался старший. – Миллионов в наследство не получил, сам себя сделал.

– Ну, да. В целом так. Миллионщиком не стал, однако человек для востока зажиточный и достаточно известный.

– Правильно сделал тогда сын, что своей дорогой пошел. Под чужим авторитетом тяжело жить. Плитой гранитной давит сверху. И люди вечно зудят: «Ты повел себя не так. Отец не одобрит». И все прочее в том же роде.

– Ты знаешь! – с ехидцей сказал младший.

– Я знаю, – заверил твердо. – И про старшего в Клане и семье тоже. Мы живем в новом веке. И сделаем себя сами. Как сможем.

– Но не через кровь же! – почти жалобно сказал господин Гленгрри.

– «Прах ложится к праху и на наших костях вырастут мечты людей. Только с потом и трудом сбудутся они», – процитировал молитву. – Это ведь руководство к действию. А что его теперь труднее понять, так не удивительно. Уж очень опыт отличается от привычного людям.