Плавно падал снег, ложился на плечи. Яр в это время почему-то думал о другом. Он не верил в совпадения, но то, что произошло в «Кабардинке», стало чем-то значительным. Перед тем, как очнуться, он произнес слово «отец», а, открыв глаза – увидел Игоря. Неужели?.. А может, и правда, последние недели сроднили их до такой степени, что Игорь воспринимался Яром уже как отец? Юноша чувствовал, как много мужчина сделал для всех вокруг и для него в большей степени. Не дорога сама по себе была главной в этом путешествии, а то, что мужчина защищал каждого, путешествующего с ним. Беспокоился, боролся. И, если бы не он с его неподдельной заботой и поддержкой, ощущаемой и Яром, и Ольгой, и даже умершей Лидой, то они навсегда застряли бы в Юрьеве. Незаметно он вошел в жизнь каждого, наполнил ее собой, принял в них участие. И вместе с пониманием этого факта в юноше начало зарождаться новое чувство, которое он испытывал только по отношению к собственному отцу. Уважение и доверие, что ли, привязанность.
– Ну, все, – сказал Игорь, закончив, и потянул Яра за плечо. – Пора убираться отсюда. Нам до Черноголовки пару часов ехать по такой дороге. Но успеть до темноты еще умудриться надо.
Мотор чихнул, «КамАЗ» завибрировал и медленно скрылся за поворотом, оставляя горящую избушку позади – последнее пристанище Лиды.
Часа через три мимо проехали всадники на измученных, больных лошадях. Гром, возглавляющий группу из трех человек, выглядел угрюмо, но решительно. Снег почти замел следы автомобиля, но упрямый мужчина с орлиной зоркостью замечал длинные полосы. Они тоже свернули, бросив лишь мимолетный взгляд на догорающую могилу. Пусть Игорь и оторвался от них на большое расстояние, но Олег читал записку, которую лекарь показывал Панову, и конечную цель путешествия ненавистного человека знал. В любом случае, когда-нибудь они встретятся, и тогда Гром выльет на Потемкина накопленную за годы ненависть и… убьет!
***
– Сынок! Сыно-о-ок! – звучал голос из старого далека, зыбкого и почти забытого. И гулял этот голос меж деревьев, сухих и искореженных неведомой силой; среди пустых двухэтажек, покинутых временем, с застывшими навсегда предметами обихода: заправленными истлевшим и прогнившим тряпьем койками; шкафчиками с висящей в них одеждой; прикроватными тумбами, где при случае можно найти тюбик зубной пасты; среди выбитых давнишними взрывами окон. Этот знакомый звук словно соревновался с ветром, звал, просил окунуться в далекое детство, когда все было на месте и не распалась еще семья…