Айна уже год как окончательно вернулась домой и теперь, наверное, вовсю гоняет злых духов ударами колотушки о бубен подальше от родного становища. Так что во всей группе из «старичков» осталась одна Маргарита, да и ту всё чаще отзывали в отдел дознания. Задержанные агенты иностранных держав и собственные граждане, изобличённые в торговле Родиной, почему-то не выдерживали её присутствия и сразу начинали говорить правду, одну только правду и ничего, кроме правды.

А вот с майором Сохатым никаких контактов установить так и не удалось. Да, видимо, никто из начальства всерьёз к этому и не стремился. Раз десять, не меньше, Лейла оформляла заявку на выделение хотя бы миллиграмма тартаррина «для служебных надобностей», но всякий раз следовал незамедлительный отказ. И генерал-аншеф Сноп, и сменившая его на посту генерал-майор Кедрач на её заявки реагировали одинаково.

Лейла даже подумывала о том, чтобы написать рапорт о переводе обратно – во Внутреннюю Стражу, но всякий раз её отговаривал доктор Сапа, утверждавший, что шансы выйти на связь с майором всё-таки есть и нужно только время и терпение. Сама Лейла не сомневалась, что шансы эти от её места службы не зависят, однако однажды поймала себя на том, что копание в архивах уже не вызывает у неё отвращения, что ей даже интересно извлекать сведения из запылённых бумаг, сопоставлять факты и делать выводы.

Дойдя до сквера, где стоял памятник былинному герою Илье-богатырю, она решила посидеть на скамеечке и покормить голубей, благо от завтрака осталась половина булки и нести её домой смысла не было. Сизари немедленно столпились у её ног и начали, расталкивая друг друга, хватать крошки. Наблюдая за толкотнёй птиц, она даже не посмотрела на человека, который присел с ней рядом и взял её за руку.

Она вырвалась, перехватила его запястье, большим пальцем резко надавила на тыльную сторону ладони, и в тот момент, когда незваный ухажёр должен был взвыть от боли, голуби дружно вспорхнули, шумно хлопая крыльями, в глазах зарябило, и вдруг оказалось, что она стоит посреди просторной веранды с мраморным парапетом, за которым открывается вид на зелёные холмы, окружающие уютную бухту, где на лёгкой волне у дощатого причала покачивалась небольшая яхта. За холмами открывался вид на море, только линия горизонта терялась в полосе серого тумана. Свежий ветер трепал верхушки кипарисов, и Лейла вытащила заколку из пучка на голове, чтобы этот лёгкий бриз подхватил и её волосы.

Казалось бы, такая внезапная перемена должна была напугать или по меньшей мере озадачить, но она не чувствовала ничего, кроме покоя и тихой радости от происходящего. Только теперь она в полной мере осознала, как ей не хватало блаженного ощущения полной свободы и неисчерпаемых возможностей. После того, как не стало Седьмицы, она довольно долго чувствовала себя инвалидом, но старательно и упорно не признавалась себе в этом.