– Что там опять?

Полковник не любил паникеров, особенно когда командир рядом, но поглядев на штабного, отказался от выговора. Лейтенант выглядел лет на двадцать, наверняка был только из академии. С того времени, как курсы офицеров сократили до четырех месяцев, ему присылали совсем уж пацанов.

– Парень, сбрось на главный экран. Стратегическая картинка. Хорошо. Резкость… ох…

Минуту два старших офицера глядели на серую, монструозную форму, которая заполняла висевший на стене экран.

– Абандалакх. Пресвятая Мария, мы ведь его убили, – шепот поручика прозвучал на весь штаб. И было в нем такое чувство несправедливой обиды, что казалось, молодой офицер вот-вот расплачется.

Мы его убили, подумал полковник, всматриваясь в гипнотические переливы щупальцеобразных форм, мерцавших на экране. Мы ведь убили этот клубок тьмы, это дьявольское семя, эту стометровую отрыжку альтермира. Ужас, который он вызывал, был настолько велик, что поручик, наверняка еще не родившийся, когда мы впервые столкнулись с сильнейшим из орудий чужих, опознал его безошибочно, хотя раньше видел его разве что в каком-нибудь обучающем фильме. Понадобилось три дивизии, десять героев и двести пустышек, прежде чем один из автоматов прорвался наконец настолько близко, чтобы подложить под эту срань боеголовку в пятьдесят килотонн. Трехдневная битва стоила нам пятнадцати тысяч убитыми и потери всего Маверийского корпуса. А теперь он появился снова.

Абандалакх. Безумие, обретшее форму. Клубок не пойми чего, возникший в месте, которое не должно бы существовать, и не столько передвигающийся, сколько переливающийся из одной формы в другую, – выпускающий щупальца, аморфный, пожирающий все на своем пути и взамен изрыгающий орды чудовищ. Постоянное психошизоидное поле окружало его на расстоянии трехсот метров, а все, чем мы в него стреляли, растворялось в покрове вероятности. Снаряды распадались в полете или взрывались далеко от цели, потоки плазмы гасли или отражались в направлении стрелявших, лучи лазеров способны были разве что его пощекотать. Трех дивизий едва хватило, чтобы сдержать то, что он из себя выпускал, а ведь стояли там лучшие из лучших. С того времени прошло двадцать лет, и мы решили, что у калехов был только один Абандалакх.

Это все казалось настолько дьявольски несправедливым, что когда лейтенант разревелся вдруг в голос, Стэнли Кон-Кавафа даже не стал его ругать.

Особенно учитывая, что он, считай, потерял первую линию: солдаты даже не успеют проснуться, когда тварь их убьет.