Счастливчики.
И все же кто-то должен здесь командовать.
– Сообщить командирам Седьмой и Тридцать Второго,
* * *
Пресвятая Владычица явилась как обычно – предвосхищенная музыкой, которая терзала ему сердце. Тронутый до глубины души, он сражался со слезами – самыми искренними из тех, какие вообще могли излиться из глаз смертного, – и все же сдался и заплакал. Недостоин, недостоин, недостоин, билось у него в голове вместе с растущей волной любви и преданности. Как можно устоять на ногах пред лицом такого чуда?
Он закрыл глаза и, чувствуя на щеках слезы, пал на колени, прежде чем отзвучали первые такты.
– Госпожа…
Только-то и сумел прошептать, прежде чем чувство присутствия стало настолько всеохватным, что он понял: Она уже пред ним.
– Рыцарь…
Голос. Этот голос. Словно шепот любимейшей матери, чувственной, любящей, исполненной милосердия. Голос единственной госпожи, которой стоит служить. Телом и душой.
Он открыл глаза. Она парила над землею, всего-то на расстоянии протянутой руки.
– Рыцарь…
Смотрела так, что сердце его едва не выпрыгнуло из груди.
– Рыцарь, – шепнула снова. – Час настал.
Он прикрыл глаза, пораженный бесконечной печалью в ее голосе.
– Встанешь нынче против величайшего моего врага, против змия, коему стопа моя раздавит голову, и если окажешься достоин, врата небесные отворятся пред тобою.
Он лишь склонил голову, неспособный выразить переполнявшие его чувства. Шанс. Наконец-то шанс на искупление вины. На то, чтобы совладать с позором.
– Госпожа. Стану мечом Твоим. Стану продолженьем воли Твоей и Твоего справедливого гнева. Стану, – тут на миг у него от счастья сперло дыхание, – стану стопою, коя от имени Твоего раздавит змию голову.
Она улыбнулась сладко.