Кульков в последний раз осмотрел всех, улыбнулся и закрыл глаза… Последний вздох, и Кульков умер…

* * *

Кульков (?) открыл глаза (все шесть) и непонимающе осмотрелся… Ах да… Сон… Он зашевелился, приходя в себя, и наконец проснулся полностью. Фиолетовый свет двух солнц заливал хлюпающую равнину. Из сиренево-розового тумана выступали дрожащие ветви хвощей…

– Доброе утро, дорогой! – Телепатема незаметно вползшей в нору жены заставила его повернуть к ней половину глаз…

– Доброе, – ответил он так же мысленно.

Изящно шевеля ложноножками, жена переползла поближе:

– Опять смотрел гипносны про двуногих?.. Пора бы уже угомониться. Они так выбивают из колеи. И придумал же какой-то умелец таких невозможных существ… Собирайся – опоздаешь на плантацию.

Уложив все 12 щупалец в узел за спиной, она заскользила к выходу… Он плавно потек за ней.

Впереди левее маячила его плантация… Тело легко скользило по мягкой жиже. «Прочь всякие сны! Привидится же такое…» – Он окончательно проснулся и настроился на работу. Его мир самый лучший. В этом нет никаких сомнений.

…А перед мысленным взором, наполняя все ароматом, покачивалась ветка сирени.

Артем Белоглазов Не люди

Артем Белоглазов

Не люди

…А-а-а! Распяленный в крике рот.

Хлюпающий вздох, когда лопатки ходят ходуном, а в груди поселяется колючая боль.

Влажная от пота, перекрученная простыня. Сбитая подушка. Упавшее одеяло.

Холод пола, касающегося босых ступней. Предутренний сумрак. Свет можно не включать: для того, чтобы пройти на кухню и глотнуть воды, свет не нужен.

Не хочу, чтобы соседи видели! Они не осуждают, нет, никто из них не осуждает меня, и это самое страшное. Веду мелко дрожащей рукой по стене. Это не посталкогольный тремор, хуже – патологический. Возникший на почве невроза. Нарушение двигательных функций из-за расшатанной к черту нервной системы. Я отказался от пансионата и программы реабилитации. От наград я отказаться не мог – это чревато, это попахивает пацифизмом, а то и неодобрением нашей, земной, политики. Митингами, демонстрациями протеста. Предательством, наконец! Впрочем, ничего этого нет. Однако я не настолько глуп, чтобы… но от всего остального я отказался. И от привилегий, положенных бывшим военным, – тоже. Кроме одной – права на именное оружие.

В горле першит, оно будто сделано из наждачной бумаги. Сухо, с надрывом кашляю. Закостеневший рашпиль языка упирается в зубы.

Чуть не опрокинув, хватаю чайник. Пью из носика – жадно, торопливо. Проливая на себя.