Как только лейтенант это представил, ему захотелось на выход. Он даже непроизвольно подался назад – и замер, оценивая обстановку. Да, уйти можно, и никто не упрекнет в малодушии – напротив, признают решение правильным. Но вдруг майор совсем рядом? И как потом жить, узнав, что пройти оставалось несчастных пять-семь метров?

Стиснув зубы, он двинулся дальше, и уже через несколько шагов впереди обозначилась знакомая фигура. Свирин неподвижно лежал лицом вниз, но что-то в его позе внушало надежду.

«Жив», – с облегчением подумал Малов, переворачивая майора на спину.

Шлем, конечно, не работал. Малов снял его и отпихнул в сторону, чтобы не мешался. Свирин лежал с закрытыми глазами, но его ресницы подрагивали, а уголок рта временами кривился, как от судороги. «Это еще терпимо», – про себя отметил лейтенант. Ему доводилось видеть людей, которые после психотронного воздействия превращались в полуидиотов с пузырящейся слюной на губах…

Он крепко взял Свирина под мышки, собираясь тащить к выходу. И тут его мозг взорвался, словно в черепную коробку забросили пригоршню раскаленных углей. Затем начался кошмар.

Человеческая психика – материя хрупкая, не приспособленная для отражения серьезных атак. Добровольцам, чтобы загреметь в госпиталь, хватило нескольких секунд воздействия – возможно, не самого сильного. Свирин, конечно, продержался намного дольше – не исключено, что все два часа. Закаленный боец, он находил силы не сломаться даже там, где иные из коллег терпели поражение. Видимо, то, что его в конце концов доконало, было поистине чудовищно. И Малов инстинктивно чувствовал: худшее еще впереди.

Когда ментальная волна обрушилась на его мозг, в нем, как у любого псишника, уже возвышались оборонительные редуты. Они ослабили первый удар, но, чтобы сохранить рассудок, приходилось непрерывно возводить новые укрепления. Замешкаешься – ляжешь рядом с майором…

Черные гиганты кривлялись все сильнее – и никак не могли дотянуться до жертвы. Раскорячившись, они то и дело касались друг друга, потом начали переплетаться и наконец слились в нечто вроде короны с трепещущими, как языки пламени, зубцами. Та, в свою очередь, внезапно рассыпалась миллионами кругляшей размером с теннисный мячик.

Кругляши покатились по площади и погребли под собой Малова. Он упал, забарахтался в шевелящейся массе и вдруг с отвращением понял, что это никакие не мячи, а чертики – толстопузые, с острыми рожками и твердыми копытцами.

«Ты наш, ты наш! – восторженно пищали чертики. – Не веришь? Убедись!»

Малов с усилием выпростал руку, коснулся лица и нащупал вместо носа свиной пятак. Вторая стадия ментального воздействия – когда, в придачу ко всем галлюцинациям, меняешься ты сам. Третья стадия – это уже полное смешение яви и бреда, из которого, если повезет, можно выбраться, а можно навсегда остаться со съехавшей крышей.