Внезапно их беседа была прервана, заметными даже на фоне бьющего в глаза солнца, двумя яркими фейерверками.

— Опять кто-то из пятерых балуются. — Скорее осуждающе, чем с опаской произнес один из крестьян. А второй, сощурившись от солнца, с удивлением посмотрел на неведомо как взявшуюся здесь служаночку. Молоденькая, но уже с оформившимися формами тела. Об этом свидетельствовали холмики больших, слегка отваливающихся грудей, округлые бедра, полноту которых не в силах было скрыть длинное платье служанки.

— Тебе чего крошка?

— Мне бы рыбки для госпожи. — Молодка потупила глазки и чуть присела плутовка, понимая какое впечатление она сейчас производит на этих мужланов.

— Возьми в плетеной корзине, она у вон того колышка привязана. — Полные ягодицы девушки задвигались в такт ее шагам. Соблазнительное покачивание бедер не ускользнуло от внимания мужчин. Они, не сдерживая себя, обменялись смачными похлопываниями друг друга кулаками по плечам, наблюдая, как неслышно ступая своими маленькими ножками, служанка удалилась, все так же скромно потупив голову.

— Кто такая?

— Из новых пришлых.

— А что за пришлые?

— Ты разве последние новости не слышал?

— Про сына нашего сиятельного бастарда?

— Ага!

— Смотря какие…

— Говорят, из столицы самолично магесса явилась роды принимать. Едва ребенка не потеряли. Недоношенным родился.

— Сильно?

— Дак ее служанки брехали — тридцатая неделя была.

— Видать редкая мастерица, магесса.

— Вестимо…

— А чего из столицы то сюда? Наш то, господин нынче не в почете у короля.

— Бают сослали, за прегрешения против пятерых.

Крестьяне не сговариваясь перекрестились, а фейерверки, наконец, погасли…