— Спасибо, это очень лестно. И что Джон тебе сообщил?

— Смарл, — подчеркнул голосом Георг, — сообщил, что хоравы на подходе.

— Чудовищно!, — тихо сказал Пилевич.

— Почему?

— Георг, я много чего повидал, но вот ты так просто говоришь мне, что скоро улетаешь во вселенную, возможно, навсегда, а звучит этот так обыденно, не торжественно.

— Да уж, без почётного караула, — прошептал Проквуст и задумался.

Почему-то ему вдруг вспомнилось, с какой всепланетной помпой встречали его прибытие на Ирии, как восторженно относились к нему, а тут на Земле и не знает никто…

— Не расстраивайся, Георг, — поддержал его Пилевич, интуитивно ощутив настроение друга. — Земля ещё будет тебе благодарна, а пока она ещё не готова.

— Станислав Львович, я не стремлюсь к очередному званию святого, просто я боюсь.

— Ты боишься?!

— Да, боюсь. За свою семью, за то, что могу не справиться. Знаешь, Норга сказала мне…

— Так ты с ней общался!

— Она сказала, — продолжил Проквуст, игнорируя возглас Пилевича, — что мой путь потребует новых жертв. Теперь я всё время думаю, каких именно.

— Не верь этой ящерице!

— Что толку, Станислав Львович, всё равно ничего нельзя изменить. Рок уже нарисовал мой путь, и я не могу с него свернуть.

Эти слова неожиданно покоробили Пилевича, он нахмурился, но промолчал. Георг тоже замолчал. Так они и сидели какое-то время, думая каждый о своём, пока Пилевич, тяжко вздохнув, ни встал и ни долил в бокалы вина.

— Георг, — начал он, торжественно приподняв бокал, — так уж получается, что возможно, это наш последний банкет. Давай выпьем за твой успех!

— За наш!

Они звонко чокнулись.

— Георг, — встрепенулся вдруг Пилевич, а как же я передам пластину?!