4. Фаст понурила голову и признала, что это очень печально. Она кандидат социологических наук, и ей хорошо известно о рискованности подобных заявлений. Но деваться некуда. Она смирилась с тяжестью возникшей ситуации и убеждена, что большинство людей – настоящих людей – поступили бы на ее месте так же. Весть о целой колонии новых посеет панику среди населения, а этого допустить нельзя. Пока нужно сохранить все в тайне. Перевод: знай они, что происходит, они были бы нам благодарны. Мы скрываем от них правду, чтобы они спали спокойно. Люди, сами того не зная, на нашей стороне.

5. Фаст выразила надежду, что впредь, обсуждая этот случай, мы будем расценивать его как необходимую жертву во благо народа, и предписала нам думать так уже сейчас. Мы боремся за выживание. А они – какими бы хорошими ни казались на первый взгляд – наши враги. Перевод: даже если мы поступаем неправильно (хотя это не так), история рассудит, что мы делаем это для предотвращения большего зла, и да благословит нас Господь.

Затем Фаст просто и без обиняков сказала, что деревню надо снести, а ее жителей взять под стражу для дальнейших исследований. Учитывая особенности населенного пункта и его обитателей, любое сопротивление будет расцениваться как враждебный акт. Береженого Бог бережет.

В тишине, последовавшей за этим объявлением, раздался стук крепких, мягких ладоней Захир-бея по столу, оглушительный, как звон колокола на карете скорой помощи. Он бил все сильнее и сильнее, пока, наконец, не облек свою ярость в слова:

– Нет, нет, нет, нет, НЕТ!

Его лицо залито слезами, зубы стиснуты. Грубо захватив общее внимание, он удерживает его силой своего гнева и эрудиции. Захир-бей перечисляет все известные ему случаи геноцида, все жестокие злодейства, совершенные по необходимости. А затем, когда воцаряется полная тишина (упомянутые события следует почтить молчанием), он начинает осыпать грубой бранью всех злодеев в целом и Фаст с ван Минцем в частности. Они – тараканы. Паразиты. Они предпочли ползать, когда должны были взывать о человечности, молить о вдохе жизни, который сделал бы их людьми. Они слабы. Они подлы. Да простится им эта попытка вернуть в мир чудовищное зло; да простит их какой-нибудь бог, ибо этому же богу хорошо известно, что от Захир-бея (ибн Соломона ибн Хассана аль-Баркука, властителя озер Аддэ и Катирских гор, самой прекрасной и бестревожной из земель) они такого прощения не получат. Затем он набрасывается на меня: