Пузырь был не крупнее ее головы. Проглотить человека он мог не лучше, чем станцевать чечетку, однако пытался, еще как пытался. Если бы она утонула, он бы сожрал ее медленно, грамм за граммом. По словам врачей, чудо, что она выжила, – наверное, у нее гигантское сердце. Говорила морячка так, словно курила одну за другой, – гортань загрубела от шрамов. Когда ее вытащили из воды, тварь была на ней, серо-синяя, омерзительная, полужидкая. На суше двигаться она не могла – никакой мускулатуры. Морячка попросила ее не выбрасывать. Несколько недель спустя, поправившись, она сожгла тварь во дворе и потом два дня блевала. Пить она не начала; алкоголь вызывал сны о щупальцах, окутывающих ее тело, и она просыпалась от истошных криков. Муж клал крепкие сухие руки ей на плечи, осторожно гладил рубцы, и она постепенно успокаивалась.

Вот и «Джоргмунд» такой: один организм, состоящий из многих. Он не думает, только существует, реагирует на раздражители, растет – и все. Люди, которые на него работают, подобны полипам: не отдельные личности и не совсем уж органы компании. Монстр занимает их мысли, но целой картины они не видят и отдаются ему целиком, когда выключают в себе человеческое. Ниндзя – жалящие клетки, которые уничтожают врагов и убивают добычу. Гумберт Пистл – самый большой и плохой из них. Он слился с машиной, с чудовищем, воедино. Он видит тварь целиком, и она его не пугает. Она проникла во все его мысли, их уже невозможно отделить друг от друга.

У меня такое чувство, будто я перевернул камень, думая найти под ним насекомых, а выяснилось, что и сам камень – большой ком жуков.

В боевиках герои умеют двумя-тремя связными предложениями объяснить суть надвигающейся опасности, и все (кроме одного недоумка, которого позже сожрут, или ему придется извиниться) сразу верят им на слово. Во мне же бушуют первобытные инстинкты: бежать, искать преимущество, сражаться. Бить руками маленькое и мягкое. Если хочешь убить кого-то большого и твердого, надо найти палку с камнем на конце или острую кость. А мне очень хочется его убить – не меньше, чем ему хочется убить меня, бея, Найденную Тысячу и любого, кто видит его истинную сущность. Все должно работать в интересах Компании. То, что не работает, надо уничтожить. Эволюция не добрая и пушистая; ДНК не вступает в переговоры. И Компания такая же: слишком примитивная, слишком молодая, слишком простая, чтобы допускать иные точки зрения.

Элизабет Сомс не спорит, только быстрыми взглядами оценивает мое состояние. Слышит слова, которых я не произношу, понимает идеи, пенящиеся за ними. Затем бросает в сумку вещи, выключает свет в голубятнях, выдергивает из розетки электрический камин и быстро уводит меня прочь, даже не оглянувшись. Это место было ей домом последние двадцать месяцев или больше, но она не позволяет себе по нему скучать. Ее рука лишь самую малость твердеет в моей, когда мы спрыгиваем с крыши и покидаем уютные развалины.