Я не мог просить коллег по Агентству сюда прийти. Не мог рассказать им о случившемся и ждать, что они мне поверят. Потому и не собирался. Но у Элизабет Сомс нервы пожелезней моих. Она четко знала, как все устроить, кто меня выслушает, кто передо мной в долгу и чувствует это. Она позвонила Ли, представилась, сказала, что она сейчас со мной, объяснила, чем на самом деле занят Гонзо и как его подставили. Вдобавок она поведала эту историю Ма Любич, а та неравнодушна к Элизабет Сомс и считает ее (странствующего мстителя-волшебника, живущего в голубятне) «оччень хорошшей девочкой из Криклвудской Лосчины, оччень хорошшо воспитанной». Ма Любич стала нашептывать Ли на одно ухо, Элизабет на второе, и Ли так и не смогла бы вставить словечко, если бы не вмешался старик Любич. Тогда она сказала одно очень простое слово: «Да».

В общем, Джима и Салли вновь побеспокоили гости из нашего дома – дома Любичей, – хотя на сей раз они, к счастью, ужинали. Ли выложила им все как есть, и Джим заворчал, а Салли молча воззрилась на подругу. Потом они встали и взяли сумки, которые еще со дней в Шангри-Ла всегда ждут наготове у входа в спальню. Джим потер лысину, надел шляпу, и все трое отправились за Томми Лапландом и Сэмюэлем П., которые шатались по какой-то дыре наподобие Матчингема. Затем они вытащили Тобмори Трента с дегустации вин, а Энни Быка и Игона Шлендера с посиделок в честь рождения ребенка. Собрав всю банду, они начали готовиться к предстоящей работе, хотя никто не знал наверняка, в чем она заключается.

Джим Хепсоба осматривает меня с ног до головы и не находит признаков откровенного злодейства. Если Ли мне доверяет; если Ма Любич (у них с Джимом был серьезный разговор на предмет его нерасторопности в матримониальных вопросах) меня приняла, то Джиму этого достаточно. Салли осторожничает. Она – последний оплот, снайпер и защитник внешнего периметра; ее обязанность – заключать сделки и, если понадобится, разрывать. Но в конце концов даже Салли коротко кивает, меня проводят в «Безымянный бар», и я оказываюсь среди хорошо знакомых и близких мне людей, которые видят меня первый раз в жизни.

Сперва мой взгляд падает на Энни Быка – выражение лица у нее серьезное и сдержанное, а в руках игрушечная голова (вроде бы слоновья), что бывает только по особым случаям. Увидев, что я смотрю на голову, она было ее прячет, но потом решительно кладет на стол перед собой. «Думай что хочешь», – говорят ее глаза, и мои отвечают тем же.

Кстати, о глазах. Тобмори Трент все это время наблюдает за мной из-за барной стойки. Длинные паучьи ноги, корнеобразные руки обхватывают пивную кружку – он похож на себя, как никогда. Или я просто впервые вижу его собственными глазами.