Тут сотрудники Агентства отступают, и на передний план выходят мои новые, удивительные друзья. Рядом с Трентом сидит К (пастух, а не саронгоносный предводитель) – несмотря на твидовый костюм, они с первым К явно росли в одном доме; на его лице застыло такое же выражение терпения и надвигающейся грозы. За К стоят еще несколько К, знакомых и не очень, а рядом плещется море мимовых лиц, лишенных всяких чувств под белым гримом.

И что полагается говорить в таких случаях? Надо было подготовиться…

– Привет… я… черт! – (На будущее: придумай себе имя.) – Я ужасно рад, что вы пришли, потому что…

Сжальтесь надо мной и сразу линчуйте. Я откашливаюсь. Слова застревают в горле, а потом вылетают из головы. Эти люди готовы рисковать ради меня жизнью, а я даже поздороваться не могу! Хорошо бы заплакать, но я не в состоянии проронить ни звука.

Меня спасает, пожалуй, самый страшный звук на свете. Истошный визг поросячьей обиды, душераздирающий вопль потрясения и ужаса, от которого звенят стекла и дрожат стаканы. Подобным звуком сопровождалось убийство в одном черно-белом детективе, где грудь героини была полностью укрыта, но притягивала взгляды зрителей усердным вздыманием; немало актрис той поры сделали себе имя благодаря мощным легким.

Бармен Флинн подскакивает и мчится к черному ходу. Дверь распахивается: на пороге стоит человек в дождевике и невообразимой пиратской шляпе.

– Простите! – весело вскрикивает видение. – Сильноглазый пес К припугнул ваших хрюшек, и они теперь носятся по кругу, как оголтелые. Собак мы уже успокоили, однако они, похоже, застряли в грязной луже, чем еще больше огорчили бедных свиней. Но они целы, у этих псин туча медалей, хотя свинкам, похоже, на медали плевать.

Айк Термит машет всем рукой, даже мимам, которые смотрят на него и думают… ну, что там могут думать мимы о своем собрате, которому позволено говорить. За спиной Айка стоит невысокий разочарованный человек с задубелой кожей и телосложением боксера, потасканный, но непобежденный, и явно очень скверного нрава.

– Это не свиньи, – заявляет человек, – а церберы, стерегущие врата Ада Парящего Говна. Мало того что меня оторвали от сладострастных утех в известном заведении, где у дамочек была одна цель в жизни: превратить мои последние годы в долгие веселые проводы увядающей потенции, так я еще искупался в свинячьем дерьме. Давай не будем почем зря восхищаться прохладным вечерним бризом, мистер Айк Термит из Артели мимов Матахакси, а сразу, без промедлений и лишней волокиты, перейдем к делу, не то я начну грубить. Итак, где пентюх, поднявший столько шуму?