Он потянулся к книге, но Кирилл отдернул руку и прижал книгу к себе.

Лицо у фотографа Ильи сделалось злое. Он опустил фотокамеру, которая повисла у него на груди на ремне, и потянулся обеими руками к Кириллу.

– Что вы себе позволяете? – спросил я грозно, но, видимо, нужно много лет работать в библиотеке, чтобы обладать магией библиотекарей, потому что одним взглядом фотограф Илья заставил меня окаменеть. Я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Страшный фотограф придвигался все ближе. Луч света из окна бил ему в глаза, и он зло щурился, не спуская взгляда с Кирилла и книги в его руках.

Кирилл вжался в стену, и фотограф вцепился в книжный корешок. Раздался треск старой ткани, корешок оторвался, и на пол выкатился небольшой кулон в виде желтоватого кристалла. Кирилл схватил его и сжал в кулаке.

– Отдай кристалл, мальчик, – проговорил фотограф Илья, но голос у него был такой, что у меня волосы встали дыбом.

И тут рядом раздалось покашливание.

Нина Викторовна вперила в фотографа свой тяжелый взгляд и тихо сказала: «Беги, Кирилл».

Илья стал пятиться, словно кто-то давил ему на грудь сильными ладонями, а потом и вовсе упал навзничь, фотокамера хрустнула, ударившись об пол. Кирилл рванул в сторону фонда, сжимая в руке кулон. Порванная книга медленно таяла на полу, превращаясь в круженье пылинок в солнечном луче, и вскоре исчезла совсем, словно и не было.

Нина Викторовна подошла к распластавшемуся на полу фотографу и тихо прошипела:

– Силой Ордена приказываю тебе покинуть священную землю!

Тут руки фотографа вывернулись в суставах под совершенно невозможным углом, и он, словно паук, пополз на этих вывернутых руках и полусогнутых ногах по стене, все уменьшаясь и корчась под строгим взглядом старой библиотекарши, пока не втянулся без видимого следа в черное пятнышко вентиляции.

Я почувствовал, что снова могу двигаться. Только в зале больше не было никого. За дверью зашумели. Библиотекари читального зала возвращались с обеденного перерыва.

Я побежал туда, где скрылся Кирилл, испугавшись, что проклятый фотограф мог через вентиляцию добраться до фонда и схватить мальчика, но меня остановила Нина Викторовна.

– История уже рассказывается. И наша с вами роль, Егор Сергеевич, сыграна, – сказала она строго.

– Я сто раз брал эту книгу! – воскликнул я. – В ней ничего не было!

– Для вас ничего, – сказала она. – Но я могу напоить вас чаем с печеньем, раз вы пропустили обед.

– Я не притронусь к вашему печенью, пока вы мне все не расскажете, – сказал я с вызовом. Она кивнула, понимая, что я не шучу.