В этот момент в воздухе появилось два прытких «Харриера». Руки братьев приросли к штурвалам.

— Фобос, веди того, что к тебе ближе, за собой! — закричал в микрофон передатчика Тревис. — Я подобью!

Фобос вошел в пике. «Харриер» шмыгнул за ним. Деймос прицелился, он преследовал «Харриер», пытаясь предугадать, что будет секунду спустя. Пилот «Харриера» перевел реактивные сопла в переднее положение — и самолет Тревиса проскочил мимо. Деймос рванул штурвал на себя, выходя из пике.

— Спасибо судьбе, что я не выстрелил, — подумал он. — Сбил бы брата.

Пилот второго «Харриера» пустил в самолет Деймоса ракету. Крыло «Рокуэлла» разлетелось в щепки, небо зазвенело от взрыва, клубы огня и черного дыма рванулись ввысь.

Деймос видел, как приборы будто взбесились. Он падал. Он не видел черного шлейфа из дыма за самолетом, но он чувствовал — этот дым словно саван смерти. Ее коса уже легла на его шею. Тревис продолжал попытки выровнять самолет, но тщетно. Он закрыл усталые глаза и запел:

Его губы двигались так, будто он молился, но слова были в корне противоположными:

«Только бы не рвануло в воздухе! Только не в воздухе!» — молил он судьбу в своих мыслях, до последнего выравнивая крылатую машину. Душа цеплялась из последних сил за тело, тело из последних сил цеплялось за жизнь.

Самолет вошел в «плоский штопор». Он падал, как лепесток, как желтый лист угрюмой осенью. И эта смерть, будто листопад, была жертвой, смертью ради жизни. Жизни новой весной, но уже других листьев. И ему не увидеть новый рассвет.

Фобос вышел из пике. Он пытался увернуться от второй ракеты. Резко дернув штурвал, он сделал «мертвую петлю», Дениэл чувствовал, как все его внутренности швырнуло вперед внутри тела, он ударился головой о штурвал, его лицо начала заливать кровь. Он выстрелил. Он попал. «Харриер» упал, но Фобос не знал, что в этот же момент второй снова стрелял в него. Хвост самолета вспыхнул, но Фобос не чувствовал падения. Он поднял глаза вверх, в небо, где солнце стояло в зените. Ему жгло глаза, лицо заливал пот, кровь и слезы. Но Дениэл не отрывал глаз. Он падал, но его душа поднималась, стремительно, не зная преград ввысь, в небеса, к солнцу…

— Братья Грабовски мертвы, — тяжело дыша, доложил Джарек, порывом ветра ворвавшись в кабинет Кэно. — А я предупреждал.

Голос Джарека сильно резал слух Кэно. Казалось, все его чувства обострились до предела. Кровь стучала ему в виски, голова тяжелела, боль пронизывала все тело, складывалось ощущение, что его мозг плавился.

— На остров высаживается десант. Приказывай! Командуй же, Кэно! — взволнованно повторил он. — Почему ты молчишь?!