– Столкновение не угрожает, – сделал вывод бортовой компьютер. – Столкновение не угрожает.

– Объект почти не движется.

Покачав головой, Вонгсават открыла новый экран.

– Вертикальная составляющая почти… Слушай, да он в дрейфе.

Указав на небольшой всплеск на спектроанализаторе, я сказал:

– Там есть какая-то аппаратура. Возможно, это электроника, а не просто кусок камня. По крайней мере не только камень.

– Да, но активности нет. Объект совершенно инертный.

– Почему не подойти ближе? Повернись другим бортом и сдай назад.

Мысленно сделав выкладки, я сообщил:

– Всего метров на сто. Объект будет рядом с защитным экраном. И включи наружное освещение.

Вонгсават посмотрела на меня взглядом, в котором непонятно как смешались пренебрежение и ужас. Этой рекомендации не содержалось в полетных инструкциях. Более важно, что, по всей вероятности, в ней был такой же заряд адреналина, как и во мне. Достаточный, чтобы испортить характер.

– Меняю галс, – наконец выдавила она.

На внешней обшивке штурмовика зажегся свет.

Идея была совершенно никакая. Прозрачный сплав, из которого сделаны иллюминаторы, предназначался специально для боевых действий, и их могло пробить разве что микрометеоритом. И уж конечно, не объектом, дрейфующим в пространстве на самом малом ходу.

Однако то, что стукнуло "Нагини" по носовой обшивке, ударило действительно сильно. Позади меня на резкой, истеричной ноте вскрикнула Таня Вордени и тут же замолкла.

Высушенные холодом, разорванные или, скорее, вспучившиеся из-за низкого внешнего давления останки казались вполне узнаваемы. Замороженный труп человека, одетого по-летнему. Как в Дэнгреке.

– Боже правый… – опять прошептала Вонгсават.

Почерневшее, обращенное прямо на нас лицо смотрело пустыми глазницами, из которых тянулись пряди лопнувшей и отвердевшей от холода ткани. Под глазницами зиял рот, открытый в беззвучном крике, столь же немом, как и в момент, когда его владелец агонизировал в пустоте и старался подать голос. Ниже виднелась до абсурда яркая летняя курточка, под которой было раздутое внутренним давлением гело. Что совершенно понятно.

Сведенная последней судорогой и похожая на клешню рука стукнула по иллюминатору. Мелькнула вторая, заведенная за голову. Ноги были подогнуты, одна впереди, другая позади.

Кем бы ни был этот человек – он умер в вакууме. Позади тихонько плакала Таня Вордени. Она произнесла имя.