В ледяной – родники Нифльхейма теплее – усмешке Олафа мелькнуло презрение, он качнул головой:

– Ты видел в ней животное.

– Вы все делаете ставки на морфов, ты тоже.

– Я делаю их на равных с самими морфами. Густав это делает, потому что считает их ниже человека. А что делал ты?!

– Я с ними работал.

– Отлично поработал, да!

Глаза у Яна стали неожиданно трезвыми и злыми.

– Ты сколько в конторе, Олаф? Двенадцать лет? Ну-ка, скажи, где все твои бывшие напарники?

Выражение лица викинга едва заметно изменилось.

– По крайней мере, они живы, – негромко ответил он.

Некоторое время они мерились волчьими взглядами.

– Животные тут ни при чем, – в конце концов сказал Ян. – Я не хотел, чтобы мы с ней оба мучились. Олаф, Асли – морф, она генетически иная. И что бы я к ней ни чувствовал, мы не могли остаться вместе. Тот поцелуй был ошибкой, нельзя было до этого доводить. Просто… я ведь тоже человек, не смог тогда, не удержался.

– Ошибкой? – Викинг будто бы даже опешил на мгновение. – Ошибкой? А для Асли это был лучший момент в жизни. И время, которое она провела с тобой, – лучшим временем за все эти годы. Ничего ты не знаешь. Как она жила, каково ей приходилось. Даже и не пытался узнать. Вы когда начали работать вместе – я никогда еще не видел ее такой счастливой. Она светилась вся, как жар-птица светилась, про тебя все время говорила. А смотрела на тебя… ты бы видел, как она на тебя смотрела.

– Я видел, как она на меня смотрела! – наконец взорвался Ян. – Все я знаю! Ты мне еще в прошлый раз мозг этим вынес. – Ян перехватил руку викинга, уже нависшую для нового удара. – А вот ты знаешь, почему тебя перекинули на Берана? Нет? Я тебе скажу. Потому что Сундин решил, что ты недостаточно молод, чтобы заинтересовать Асли. И выбрал меня. Какой бы он ни был сволочью, он угадал. И насчет нее, и насчет меня. Я должен был держать ее на расстоянии, ради ее же блага.

Маска разъяренного Тора начала сползать с лица Олафа, обнажая что-то иное. Тихое, спокойное, жуткое.

– Ради ее блага, – медленно сказал он, – в том доме на ее месте должен был остаться ты. – Голос чуть дрогнул: – Говоришь, поцелуй был ошибкой? Это ты ошибка, Ян. Не идешь по жизни, а скользишь по ней. Ничто тебя не задевает, никто тебе, кроме себя самого, не нужен. Не радуешься с радующимися и не плачешь с плачущими. Разве только иногда смеешься со смеющимися. Думаешь, ты неплохой человек, хороший парень? Пустышка ты! Асли с тобой здорово промахнулась.

Ян молча смотрел на него. Затем протянул руку к подоконнику, надел лежавшие там очки.

– Тебе пора, Олаф.