Ян пытается отклониться.

Бело-рыжий клубок распадается.

Выстрел…

Стена вздрагивает от попавшей в нее пули.

У Хога дрожат руки, но он наводит пистолет в третий раз.

Выстрел…

Между пулей и Яном оказывается размытое рыжее пятно.

Ян понимает, что должен оттолкнуть, суметь.

Пуля находит цель.

Морозное эхо обжигает лицо Яна, руки касаются чьего-то худенького обнаженного тела. Взметываются фонтаном темно-русые волосы.

А еще через полвздоха в дверь врываются люди в знакомой форме. «Всем на пол, руки за голову!»

Ян падает, подхватывая на лету гибкое… еще гибкое… тело Асли. Машинально зажимает рану. Не свою. «По-простому – приручить, – бормочет он несуразное, ненужное сейчас. – По-простому – приручить».

– Я так волновалась, – шепчет Асли.

* * *

«Blue October» был заунывен, правдив и жесток. «Hate me», – согласился Ян вслед за вокалистом, снимая очки и потирая веки, чтобы хоть немного уменьшить непрекращающийся зуд.

Звонок в дверь. Кто может беспокоить его в городской квартире? Не Сельма же. Да и не до нее сейчас.

Ян вырубил музыку, нехотя вылез из-за стола, покачиваясь и опираясь на стену, поплелся ко входу отпирать. Прищурился – без линз и очков лица расплывались. На пороге стоял Олаф. Ян посторонился, пропуская его.

– Проходи. Водку будешь?

– Буду, – ответил Олаф.

И изо всех сил врезал Яну по лицу. Тот отлетел к стене, сполз, прижимая руку к щеке.