«Какой бог?» – изменившимся, очень осторожным тоном спросила она.
«Тот, к которому вы взывали, когда я ударил вас ментально, – ответил Хатхуу. – Тот, чей символ вы носите».
Амрита отвернулась.
«Мы больше не нуждаемся в богах, – ответила она мрачно. – Это все пережитки древности. Моя бабушка… в общем, она научила меня гимнам – этому и еще нескольким».
«Ну, любой заученный наизусть текст годен, чтобы цепляться за него рассудком, – миролюбиво согласился Хатхуу. – Простейший ментальный блок именно так и ставится… Я хотел похлопотать об ордене для вас, когда все кончится. Но я так понимаю, вас больше бы устроило, если бы я взял с Талан и Дару подписку о неразглашении? Вы не хотите больше быть героем, не хотите подвигов и почестей? Что ж, каждый может изменить свою судьбу так, как считает нужным».
«Давайте сначала доберемся до базы, – ответила Амрита устало. – Там разберемся».
Фигурка Талан в оранжевом, как пламя догорающего космокатера, скафандре, возвышалась на гребне заструги. Следы больших мотосаней уводили от берега то ли к лесу, то ли холму, то ли к очередному торосу. Да их было уже видно. Уродливая беременная улитка – спасательная капсула на шесть человек, в которую набилось девять, – медленно ползла по снежной целине.
«Мне хотелось бы попросить вас об одной маленькой услуге, – продолжал Хатхуу. – Ради ваших богов, от которых вы отказались, да и просто из милосердия. Я очень боюсь, что… А вы – единственная здесь, кто может мне помочь», – перебил он сам себя.
«Заминировать еще что-нибудь? – спросила Амрита, но уже не так мрачно. – Всегда пожалуйста. Только мне не из чего сделать замедлитель…»
«Нет».
И Хатхуу объяснил, что за помощь ему нужна.
Амрита сначала подумала, что ослышалась, но он повторил. В возбуждении Амрита соскочила с мотоцикла. Хатхуу едва успел посторониться.
«В Наэртикхоне никогда не было детей. И никого, кто бы мог завести их, – произнес Хатхуу, наблюдая за девушкой. – Я… буду очень ценен, и…»
«Капризы! – завопила Амрита так, что передатчик у Хатхуу опять захрипел, не в силах воспроизвести столь высокие частоты. – Они не прислушались к вам, сочли это
«Да, есть у нас такой вредный предрассудок, что во время беременности…»
«У нас тоже такой есть. Некоторые вещи неизменны под любыми звездами! – Амрита остановилась и перевела дух. – Но как же вас отпустили? На такое рискованное дело? В вашем-то пикантном положении?»
Волевой профиль под темным пластиком шлема исчезал, таяли квадратный подбородок и холодный, уверенный взгляд. Ей вспомнился стол в каюте Хатхуу, заваленный энергетическими винтовками, бластерами, гауссовыми ружьями и палашами. И над всем этим восседала категорически беременная женщина, с пузиком, уже лезущим на нос. Обилие рук Хатхуу удивительным образом накладывалось на другой образ, тоже привычный и знакомый с детства; для полного сходства не хватало только оторванной головы Макха в правой верхней руке. Амрита, не выдержав, расхохоталась.