«8 августа 118 года со дня Взрыва. Какими словами мне выразить ужас, который я испытываю? Соли была мне как дочь, я учил её читать и писать, и любил как своего собственного ребёнка. Почти каждый день она навещала меня в библиотеке — очаровательный маленький ангел — вне всякого сомнения, разделяя свой день поровну между моими книгами и теми упражнениями, которые преподавал ей отец. Теперь же…

Я сам во всём виноват. Три дня назад она прибежала ко мне вся в слезах и втайне нашептала такое, чему я отказывался верить: что Боб собирается убить Сосу и Сола — воспитавших её в недрах Геликона мать и отца, — если она не согласится выполнить одно опасное задание во внешнем мире. Её заставили поклясться, что всё останется в секрете, в противном случае её родных обещали убить безжалостно — но она должна была поделиться этой страшной тайной хоть с кем-то, и я согласился молчать, решив, что всё, рассказанное ею, не более чем фантазия разбушевавшегося юного воображения. Я пытался втолковать ей, что она всё не так поняла, что Боб всем сердцем болеет за интересы Геликона и что его слова означают, что жизни её родителей подвергаются серьёзной опасности, так же как, впрочем, и жизни всех нас, остальных, по причине непрекращающейся осады кочевников. Я посоветовал ей согласиться на это тайное задание, потому что скорее всего (если только всё это не было с начала до конца плодом её собственного же, слишком живого воображения) смысл его сводился к тому, чтобы удалить дитя как можно дальше от театра военных действий прежде, чем события дойдут до опасной черты. „Для нас нет ничего дороже наших детей“, — твердил я ей самоуверенно.