Наверное, с остервенением подумала Ирис, эта девочка всего лишь покорная шлюшка, которая раздвигает ножки, стоит Вейдеру лишь щелкнуть пальцами. И если он в порыве страсти и нарисует ей пару синяков на личике, она наверняка об этом помалкивает…

Впрочем, поговаривают — но наверняка это чистой воды ложь, простое человеческое желание поверить в сказку, — что Вейдер влюблен в эту девочку. Да-да, именно влюблен. Император, отправившийся убивать Вейдера, приманил его именно на эту рыбку, и Вейдер пришел за своей женщиной. Пришел с сайбером, и убил императора.

И это тоже странным образом возбуждало Ирис.

Сильные мужчины, способные на поступок, всегда привлекали ее внимание.

Она и к императору-то пошла работать именно из-за своего любопытства и из-за того, что в старом уродливом человеке чувствовался острый ум и власть. Такая власть, которая помогала ему держать на поводке это чудовище, этот ночной кошмар целой вселенной, чью тяжелую поступь слышали в раскатах грома все повстанцы и сепаратисты — Вейдера.

Но сегодня победитель Вейдер, а Ирис всегда ставила на победителей!

Она, конечно, помнила его. Служа императору, она не раз оказывала помощь Вейдеру, возвращавшемуся с войны затем, чтобы медики сложили заново его растерзанное тело. После всех манипуляций он вставал с операционного стола, надавал свой тяжелый черный шлем и уходил. Снова уходил на войну.

Как странно, подумала Ирис. Ей всегда казалось, что война — это единственная женщина, которую Вейдер любил, и которой был верен.

Что император?

В нарядной алой мантии он произносил речи на трибуне, обещая своим подданым процветание, мир и порядок.

Вейдер же не говорил речей. Этот огромный, страшный, черный человек всегда был в движении — немногословный, угрожающий, пугающий. В его присутствии хотелось спрятаться куда-нибудь; он ходил стремительно, всегда шел впереди своих штурмовиков, и от него всегда пахло смертями.

Да, именно так — многими смертями и войной.

Ирис вспомнила до мельчайших деталей один из визитов железного канцлера-главнокомандующего в больничный отсек. Очередное ранение, или неполадки с системой его жизнеобеспечения; она не знала. Тогда она была медиком слишком низкого ранга, чтобы ей позволили хотя бы приблизиться к нему.

Но переполох, связанный с визитом великого ситха, она запомнила хорошо.

Был мгновенно развернут экстренный лечебный блок, и активированы герметичные двери. Она помнила шипение, наполнявшее комнату — подавался кислород, много кислорода, и у нее закружилась голова от нескольких вдохов.

Великий ситх пришел сам, на своих ногах, шагая, как обычно, стремительно и широко, хотя вокруг него семенили обеспокоенные врачи в масках. От его черного, местами порванного плаща невыносимо воняло гарью, и белоснежный пол заметала неопрятная бахрома на обгоревших полах его длинного одеяния, оставляя на натертых до блеска плитах неряшливые полосы — черное с красным.