Дроид, издав высокий писклявый звук, прекратил свои попытки добраться до больного и, развернувшись на сто восемдесят градусов, укатил за запрошенным набором. Ирис с облегчением вздохнула, и обернулась к Люку… теперь ничто и никто не помешает ей наблюдать за изменениями его состояния.

Совершенно некстати всплала в памяти мысль о близость Вейдера, и Ирис почувствовала, как ее ладонь, расслабившаяся было с исчезновением дроида, вновь сжимается в нервный кулак… Странно то, что Вейдер до сих пор не почувствовал опасности, угрожающей его сыну, и не примчался проверить, что поисходит. Вероятно, он либо штопает свое израненное тело, либо снял свои механические конечности. Впрочем, может, и не чувствует; или думает, что состояние Люка ухудшается вследствие полученной им раны.

Впрочем, он и без рук и ног способен приползти и прикончить Ирис.

Мысль о Вейдере внезапно отрезвила ее, и Ирис поспешно прекратила забор крови, пожалуй, слишком быстро, словно великий ситх и на самом деле уже стоял за дверями. Нервными трясущимися пальцами завинтила крышечку и закрыла герметичный клапан, и опустила контейнер в заранее приготовленный для переноски холодильник.

— Да где ты там, черт тебя дери! — раздраженно прикрикнула она на невидимого дроида, о присутствии которого говорили лишь звуки какой-то возни в соседнем помещении. Люк все бледнел; теперь, когда дело было сделано, и спало обычное для ее работы сосредоточение и оцепенение, лишающее ее всяких чувств, ей стало страшно. Ужас накатил на нее внезапно, она словно маньяк-убийца, пришедший в себя после приступа безумия, обнаруживший в своих окровавленных руках нож, поняла, что совершила необратимое, и ее жертва указывает на нее, на ее вину.

— О господи, — прошептала она. — Во что я вляпалась…

А если и в самом деле Вейдер сейчас явится?! Если он застанет ее рядом с мертвым сыном — да если даже ей удастся ускользнуть, разве это проблема для ситха — найти виновного?!

Прикатил дроид с затребованным ею набром, и Ирис поспешно вскрыла набор, ругая про себя Люка, который оказался куда хлипче своего отца.

— Маленький дохляк, — рычала она сквозь зубы, присоединяя плазму к катетеру в вене Люка. — Пустяковая царапина, а он уже собрался подохнуть!

Ирис применила все свое умение, все свои знания, мастерски дозируя препараты, чтобы привести Люка в чувство, и скоро лицо молодого человека порозовело, он глубоко вздохнул, словно бы пробуждаясь ото сна, и веки его затрепетали.

— Мастер Люк! — холодным, громким голосом проговорила Ирис, похлопывая Люка по щекам. — Мастер Люк, откройте глаза. Слушайте меня! Не спать, не спать!