И во что он превратился?

Безжалостный ублюдок, беспощадный психопат-убийца и насильник. Сила выжгла в нём всё человеческое.

Нет уж. Такой доли для себя Ирис не желала.

Она всегда мечтала быть врачом, учёным, раскрывать тайны природы, и даже служа Империи, она хотела быть как можно дальше от войны и смерти.

А ситхи всегда лезут на рожон.

Если честно, то Ирис не понимала и этой странной тяги ситхов к власти и войне. Слова про страсть, ведущую их вперёд, пусть даже и по трупам, она воспринимала не более чем красивый девиз. Тем, у кого руки по локоть в крови, а душа черна как ночь, частенько свойственно романтизировать свою жизнь. Внутри всё выгорело, черно и мертво, как головёшка, а снаружи красивый фасад силы и романтики.

Нет, нет, только не сейчас!

Ирис отложила шприц и убрала пробирку.

Она не готова. Она слишком устала, чтобы сейчас, сию минуту решиться и выжать из своего организма хоть каплю сил, чтобы выдержать вдобавок и трансформацию.

Однако на небольшую прогулку по базе у неё силы были.

Натянув на голову кепку, она надвинула козырёк на глаза и придирчиво осмотрела свое отражение.

Серое, измученное лицо, кажется, даже постаревшее за эти сутки лет на десять, круги под красными от недосыпа и слёз глазами, бледные растрескавшиеся губы. Хороша, нечего сказать.

Но тем лучше. Не будет бросаться людям в глаза. Обычно многие обращали внимание на её красоту при встрече, теперь же такого точно не случится.

Закончив наводить порядок в лаборатории, Ирис в последний раз оглядела помещение — не выдаёт ли что-либо ее ночного присутствия? — и вышла, закрыв за собой дверь.

Рассвет занимался нехотя, на сером небе расцветали неопрятные розовые пятна снеговых туч, пахло влагой.

"Скоро весна", — подумала Ирис. Было довольно холодно, и она застегнула молнию на чересчур тонкой куртке до самого горла, чтобы хоть как-то сохранить тепло, растаскиваемое порывами ветра, и ускорила шаг. Она хотела поспеть к открытию смены у охраны космопорта.

План был прост и незамысловат и одновременно невозможно труден в создавшейся пикантной ситуации. Она хотела приблизиться к Еве хоть чуть-чуть, сблизиться до состояния знакомой, просто запомнившегося лица, пятна, выделяющегося из толпы, которое приветствуют обычно кивком головы, и нанести свой подлый удар внезапно — как для Евы, так и для Вайенса. Если генерал не подготовит предварительно почву для удара, ситуация может развернуться вовсе неожиданно, и кто знает, как она откликнется для самого господина интригана.

А для этого нужно было с Евой перекинуться хотя бы парой фраз. Да хоть на ногу ей наступить и извиниться.