— Полагаю, она мертва, — медленно произнес Вайенс. — За ней пришел Дарт Фрес.

Сила говорила Палпатину то же самое; но он не мог поверить и боялся лишний раз взглянуть в наплывающие на него видения.

Спокойные, механические слова искалеченного ученика повергли Императора в ярость. Он завизжал и заорал грязные гнусные ругательства, брызжа слюной, и тут уж досталось всем; и Вейдеру, вырвавшему из его рук устойчивое преимущество, и Дарту Фресу, исполнившему этот приказ Дарта Вейдера, и Дарт Софии, не сумевшей отбиться от убийц, посланных по её душу, и Дарту Аксу, который оказался слабее Фреса.

Слушая непрекращающуюся истерику Императора, Вайенс молчал, ощущая, как металлические импланты холодят его живые ткани, и думал о том, что он никогда больше не сможет любить женщину.

Механически это было осуществимо, но чувствительность была потеряна навсегда.

— Я хочу, — произнес, наконец, император, тяжело дыша, — чтобы ты убил её.

— Кого? — не понял Вайенс, выныривая из своих тяжёлых мыслей.

— Эту брюхатую корову! Эту Еву, ситх её разорви, ранкор её разжуй! Я хочу, — впечатывая каждое слово в разум Вайенса, произнес Палпатин, глядя прямо в глаза своего ученика, — чтобы ты нанес ему удар прямо в сердце! Достаточно кружить рядом с ним. Достаточно кусать его за ноги мелкими шавками. Я хочу уничтожить, разбить его! Я хочу, чтобы ему больно было даже дышать!

— Но, мой император, — напомнил Вайенс, — она носит великого ситха…

— Да плевать мне на ситха! — завопил Император, багровея так, словно его сейчас удар хватит. На шее, лбу толстыми верёвками вздулись вены от крика, белки глаз налились кровью. — Детёныш должен умереть ещё вперед матери! Чем больше боли ты доставишь Вейдеру, тем лучше! Ты понял?! Завтра, на мой прием с моффами, ты должен будешь принести мне её голову, и ублюдка, которого ты выпотрошишь из неё — ещё живой! Ты понял?! Если ты явишься на Совет без её головы, я убью тебя! А потом воскрешу и снова убью, и так много, много раз! Всю боль, что ты не причинишь Вейдеру, я причиню тебе! Ты понял меня?!

Вайенс сидел, зажмурившись, и пальцы его механической правой руки крошили хирургический металлический стол.

Если б он мог посмотреть в Силу, он увидел бы то, что приводило в неистовство Императора — а именно пустое место подле трона.

Там не было никого, на кого бы Палпатин мог опереться.

И его Триумвират распался.

Но то, что требовал от него Император сейчас…

Явиться на Совет с мешком, из которого ещё сочится кровь…

Бросить этот мешок перед оторопевшими моффами…

Из тёмных углов тотчас вынырнет Алая стража, увидев подозрительный предмет, и Палпатин, смеясь, вытряхнет на гладкий полированный стол то, что лежит бесформенным куском мяса в мешке…