– И как ты догадался?
– А я стр-а-асть какой умный! – похвастался он.
– И скромный.
– Ну! А-а-аптечка нужна?
Мира промокнула губы тыльной стороной ладони и качнула головой. Сейчас её волновал только барельеф. Вместе с тем, зубодробительным, Костя нашёл четыре фрагмента. Она взяла два наугад и соединила. Сколы сошлись; выступы и впадины превратились в трёх рыб с крупной чешуёй и длиннющими плавниками.
– Мелюзга! – снизошёл Зыкин. – Я на той неделе пеленгаса взял. Девять кило! Вот это понимаю – рыбина!
Лишь разбитые губы сдержали усмешку Волчицы. Она понимала, что в шаге от сенсации. Кто видел подобное произведение искусства, никогда его не забудет.
Налюбовавшись «мелюзгой», Мира огладила другие фрагменты – белые, точно сахарные тянучки. Взяла ещё кусок, то так, то эдак приставила к оставшимся. Отложила.
– Кстати, о совпадениях! – Она подняла голову. – О Шестопалове ничего?
Зыкин огладил блестящую макушку.
– Светик наш Семицветик, эт самое, его жене дозвонилась. Жена нервная, слова не даёт сказать. Чуть что – в рёв. Ну, ты Светика знаешь…
Светлану Цветаеву, пресс-секретаря «Посейдона», Мира знала давно. Смешливая и обманчиво легкомысленная, Светка могла вынуть из собеседника всё – ответы, душу, сердце, кошелёк, а тот остался бы на седьмом небе от счастья. То ли гены бабки-цыганки сказывались, то ли природное обаяние.
– В общем, Шестопалов этот и есть наш счастливчик. В смысле находок. Жена говорит, он нашёл два обломка. И сдал в Керченский музей. Туда, эт самое, и обращайтесь.
Встав, Мира пошла к своей палатке.
– Звонить собираешься? – догадался Зыкин. – Не надо.
– Почему? – Сердце Миры пропустило удар.
– А Светка уже позвонила. Подружка у неё там в фондах. Так подружка, эт самое, и сказала, что в музей никто ничего не передавал.