Любимым эпизодом Сивела был, разумеется, тот, в котором прозревший супруг принимался за справедливое возмездие. Дрожащим от восторга голосом поэт декламировал прямо в спину Десси:

Концовку, в которой выяснялось, что несчастную женщину действительно оклеветали, Сивел всегда благоразумно забывал.

Разумеется, Сайнем был вне себя и на второй день даже принялся уговаривать Десси пошутить над глупым поэтом – так же, как она пошутила над глупым колдуном в «Горшке и подкове». Он предлагал разные интересные идеи и свою помощь, но Десси только покачала головой: «Без толку. Он внутри пустой. Такого ничем не возьмешь».

Затевать банальную драку – тоже некстати: не хотелось обижать Тами Младшего. За исключением Сивела, Сайнему в этом кабачке нравилось практически все, а особенно то, что здесь можно понаблюдать и за бедняками, и за аристократией, самому не бросаясь в глаза. Волшебнику, два года не бывавшему в столице, это было очень на руку. Поэтому он решил просто не обращать на Сивела внимания, тем более что и Десси Сивеловых выпадов совершенно искренне не замечала.

* * *

Когда на дубовой двери трактира звякнул медный колокольчик, приветствуя новых гостей, Самый Младший толкнул Сайнема локтем и шепнул: «Глядите, вот и Дарина зазноба пожаловала, вон тот, в сером плаще».

Сайнем глянул и едва не прослезился: ему показалось, что это сама его утраченная молодость пришла его проведать в образе трех стройных и богато одетых молодых людей: один с лютней, второй с соколом на плече, и все трое с короткими мечами в богато украшенных ножнах. Юноша в сером был как раз без лютни и без сокола, зато изрядно пьян: двое других практически несли его к столу, поддерживая под локти. Устроившись за столом, повесив лютню на стену и усадив сокола на жердочку в углу, они первым делом заказали чашу ледяной воды, которую и вылили своему товарищу частично на голову, частично за шиворот. Дарина зазноба тряхнула головой, протерла глаза, обругала приятелей и потребовала вина: «За дохлую собаку Кельдинга я буду пить до самого утра! Чтоб он к себе в могилу утянул всю свою семейку, всех своих дружков-солнцепоклонников, да и дивов впридачу!»

Одна из сестер близняшек с кувшином вина вплыла в комнату. На сей раз Сайнем ни на мгновение не усомнился, что это Дарин и что молодой человек – тот самый, о котором она просила в «Горшке и подкове»: глаза девушки, ее лицо, походка, голос, любое движение было наполнено любовью, не заметить которой не смог бы, кажется, даже слепой. Однако юноша в сером заинтересовался кувшином куда больше, чем прекрасной Дари.