— Отец рассказывал нам про старый Нью-Йорк, — предложил свою версию Мышь, пробираясь среди обломков мебели на полу, — здесь могла быть вода много лет тому назад.

— Мы как раз под районом Батарейной улицы, — заметил Винслоу, — линия берега могла измениться…

Но Кьюллен отвернулся, продолжая рассматривать окружающее и поражаясь необычностью происходящего.

— Поглядите-ка сюда! — Пыль окутала его, когда он сдернул в сторону сгнившие лохмотья ковра. Под ковром обнаружился люк.

— Открывай же его, — торопил Винслоу, когда Кьюллен, стоя на коленях на скользкой древесине, возился с люком. Винслоу помогал ему сначала древней абордажной саблей, которая тут же сломалась, а затем своим собственным ножом с большим широким клинком, пытаясь пробиться сквозь остатки дерева.

Мышь смотрел на их труды, стоя чуть поодаль, склонив слегка голову на плечо. Наконец он произнес:

— Отойдите, я смогу открыть его.

И, состроив на лице зверскую гримасу, прежде чем кто-нибудь смог остановить его или спросить, как он собирается это сделать, он крикнул: «Эгей!» — коротко разбежался и обрушился на люк всей своей массой. Древесина разлетелась с громким треском, а Мышь исчез в темноте под полом.

— Ах ты, маленький псих! — Винслоу бросился вперед, поднося лампу к отверстию и лихорадочно соображая, как они будут тащить своего друга назад по туннелям, если его угораздило сломать ногу, не говоря уже о том, что под полом может быть бездна глубиной в сотню футов или зыбучие пески…

— Мышь! С тобой все в порядке? — Кьюллен стоял рядом с ним, пытаясь своим фонарем пробить непроницаемый мрак внизу.

— Ну и темнотища же здесь, — донесся оттуда голос Мыша, находившегося футах в десяти под ними.

Учащенное дыхание Винслоу сменилось мощным вздохом облегчения.

— Когда-нибудь ты доиграешься! — крикнул он и опустил фонарь поглубже, навстречу двум лучам света, тянувшимся со шлема Мыша. («Если только я сам не прибью тебя», — добавил он мысленно). — Ты не можешь просто…

Проникший вниз свет мельком упал на что-то в темноте, на что-то блеснувшее и сверкнувшее в этом мимолетном касании. Винслоу распрямил согнутую над люком спину, он понял, что это такое, вернее, чем это должно быть.

— Боже мой! — прошептал он. Рядом с собой он слышал свистящее дыхание Кьюллена.

Помещение, куда проник Мышь, было, вероятно, одним из самых глубоких отделов судового трюма, предназначенного только для складирования грузов. Когда-то здесь хранилась прежде всего еда, сейчас уже давным-давно разложившаяся. Но здесь был еще и древний сундук, обитый толстой кожей, уже наполовину сгнившей, который открылся от толчка тела Мыша, обнаруживая свое содержимое.