– Всё правильно, товарищ Сталин. Это – крупнейшее в мире месторождение рассыпного золота. И добыча может вестись простым просеиванием песка. Долго не могли открыть, так как сверху песка много намело. Почти восемь метров. Когда-то там текла река Зеравшан. Потом она ушла в другую сторону. А золото осталось там.

– Где ж ты раньше был, Титов! Почему раньше не сказал!

– На фронте!.. Товарищ Сталин! Вы же мне не поверили: маршалу авиации, трижды Герою Советского Союза, все за 42-й год, кавалеру ордена Победы. Время жизни лейтенанта Титова, после сообщения этой информации, было бы равно времени прочтения приговора военного трибунала. У ближайшей стенки. Я не прав?

– Прав! – после не очень долго молчания. – По алмазам: две трубки под Архангельском, и восемнадцать и более трубок в Якутии? Мы столько денег отдали де Бирс!

– И ещё отдавать придётся, товарищ Верховный. Их ещё и извлечь надо из земли. Там какой-то жирный состав, к которому алмазы липнут, а порода – нет.

– Знаешь его?

– Нет, конечно! Совсем не моя сфера. Знаю, что покупали патент у де Бирс.

– Так, Павел Петрович… Что мы имеем? Крайне обрывочную информацию о том, что спустя 46 лет наше государство перестало существовать. Единственный источник информации – это ты. Причины ты указал: деградация и перерождение партии, международное давление, информационная и холодная война, экономическая война, в связи с отсутствием постоянного притока конвертируемой валюты. Так?

– Если сухо и выжато, то так.

– Как учил товарищ Ленин? Надо определить союзников, попутчиков и врагов. Будем действовать. О том, что ты что-то знаешь больше, чем остальные, по-прежнему ни слова.

Мы работали до 11 утра.

Наши частые и долгие встречи не остались незамеченными. Первым засуетился Берия. Так как официально я подчинялся ему, то он немедленно вызвал меня для доклада и «разговора по душам». Ему я объяснил дело тем, что Сталин заинтересовался нашей конструкцией и химической промышленностью для создания новых материалов для нужд авиации и воздушно-десантных войск. Там проблем было выше крыши, так как заказанное оборудование поступило не совсем комплектным. Американцы начали потихонечку вредить. Берия не сильно поверил, но понял, что это вся информация, к которой он допущен. Действовать вопреки Сталину он не решился. Затем начали подтягиваться члены Политбюро, известные деятели культуры. Слух о том, что я стал «весьма близок к телу», ширился, а Сталин, по своей привычке и уверенности в себе, форсировал изучение новейшей истории. Ещё и ругался на меня, что я далеко не всё помню, часто путаю фамилии его сподвижников. Для меня они все были на одно лицо, выдающихся среди них не оказалось. Зато я хорошо помнил перебежчиков и предателей, типа шифровальщика военного атташе в Канаде Гузенко!