– Состарилось Политбюро, начали умирать, народ разуверился во всем, потом пришёл молодой генсек, из крестьян, с Краснодарского края, Горбачёв, начал «перестройку», провозгласил «гласность» и сдал нас всех американцам. Потом и его «ушли», как раз 91-м, вместо него сел Ельцын из Свердловска, он начал «приватизацию». Республики между собой передрались ещё в конце 80-х. Нищета, выживали, как могли. Но нефти у нас много, газа много, постепенно выкарабкались, но растеряли всё, что только можно было растерять. Пугаем всех ракетами, но сами их уже разучились делать.

– Так ты поэтому посоветовал мне не настаивать на Втором фронте?

– Да. Ход войны мне был известен. Но разница уже была очень заметной. Блокаду Ленинграда мы прорвали на восемь месяцев раньше, Паулюса разгромили много быстрее. Хребет люфтваффе переломили тоже быстрее и с меньшими потерями. «Там» Курск длился намного дольше и очень кроваво. Больше совпадений не было, потому что по-другому стали планировать ход операций. В итоге мы заняли всю Европу, а не пол-Германии.

– Об этом кто-нибудь знает?

– Кроме вас, никто.

– Страшно с такими знаниями жить?

– Уже нет, товарищ Сталин. Уже всё идёт по-другому. Той истории больше не будет.

– Уверен?

– Вы не допустите, Иосиф Виссарионович.

– Сколько мне осталось?

– 6 марта 1953 года.

– Семь лет. Не много. Как же ты столько лет это в себе нёс?

– Я работал. Для меня, в общем, уже старика, это – вторая жизнь. И она более удачна, чем та, которую я покинул. Творю историю, – улыбнулся я.

– Ступай, мне надо подумать. Будь дома. Я – позвоню.

Сталин позвонил через день, задал вопрос об Академии Генштаба:

– Вы в Академии Генерального Штаба учились?

– Да.

– Кто у вас тактику вёл?

– Маршал Захаров.