– Ну, ты сравнил! Мы – разведка, а он – лётчик.

– Да то же самое, если летаешь. А он летал до самого конца войны. А пуле всё равно: маршал ты или сержант.

– Так, наверное, всей дивизией или армией охраняли!

– Ты – дурак? В самолёте он один! Прикрывай, не прикрывай. Что лейтенант, что генерал. Вон слышал, генерал-лейтенант Полбин – сбит под Берлином. Это как на выходе: повезло – прошёл, не повезло – заполняй похоронки. Что-то мы с темы съехали! За тебя, везунчик!

В конце отпуска Людмила, наконец, пошла самостоятельно и без больших усилий. Прихрамывала, но упорно и много ходила. Нам всем отпуск понравился. Мы загорели, накупались, опять катались на лошадях, походили на катере. Мальчишки (оба) научились плавать. Пора было возвращаться в Москву. Дома нас всех ждал большой сюрприз от Сталина: две Сталинских премии, и мне, и Людмиле. Нас прямо на аэродроме начали поздравлять. В том же указе премию получил и Берия. Остальных наградили, но указ был «закрытым». В печати не публиковался.

У нас появилась отличная дача. Правда, посёлок был полностью закрытый. Фактически там проживали только физики – участники ядерного проекта. Многие из них стали академиками. Зато соседство было приятным и не обременительным. Здесь нас все знали, да и мы знали всех. В отличие от «той» истории, Сталин ограничил общение этих людей с остальной Москвой. Посмотрим, что из этого получится. Коммуникации все подвели, а дома предлагались пяти проектов. Можно было вносить свои изменения в проект. Мы, правда, въехали в уже полностью готовый дом, но только потому, что отсутствовали в Москве, а Сталин сам готовил нам подарок. Насколько я понял, идея принадлежала Берия. Он же и занимался строительством. Он – инженер-строитель по образованию. Людмила, Евгения Владимировна и дети переехали под Москву практически на постоянной основе. А мне была удобнее старая квартира: ближе к работе и к Кремлю. Но для детей, конечно, лучше жить за городом: и воздух чище, и общение с природой.

Я много времени проводил в командировках, так как занимался в основном новой техникой, особо нажимая на средства связи, ЗАС, кодирование. Затем улетел в Крым готовить лётчиков на «нитке». Вернулся только в конце декабря. Людмила окончательно поправилась и вышла на работу в ФИАН. В стране налаживалась жизнь. Шло большое строительство и восстановление разрушенного войной хозяйства. Неурожай, конечно, принёс некоторые неудобства, но был компенсирован поставками продовольствия из других стран. 31 декабря, вместе с новогодними поздравлениями, были отменены карточки на основные продукты питания. Это очень воодушевило людей. Москва украсилась ёлками, звёздочками, большими и малыми флагами. Подходил большой праздник. Мы собирались вдвоём в Кремль на празднование Нового года. Перед этим Евгения Владимировна и оба сына побывали там на утреннике. Людмила тщательно подбирала платье, сходила: сделала прическу. Повесила на пиджак ордена и медаль лауреата Сталинской премии. Сегодня у неё первый выход в свет. Заметно, что она волнуется. Она – человек своего времени. Всё, что связано с Кремлём, для неё свято. Она не знает, что у меня совершенно другое отношение к этому заведению, и что главная опасность для страны находится там и на Старой площади. Несмотря на увлеченность и занятость, она обратила внимание на то, что я смотрю на неё.