— Да не делал я ничего, просто отпустил реплику. И чего это все такие обидчивые?

— Она решила, что вы обвиняете ее в шпионаже в пользу Советов.

— Ну, вообще-то нет, у меня и тени мысли такой не было, раз нас сюда вытащило ФБР.

Наклонившись к самому уху Тони и прикрывшись ладонью, чтобы не дай Бог не подслушали, прошептал:

— Постарайтесь, чтобы подобное не повторилось. Не следует будить ее подозрений. Так уж выходит, что она и вправду советский шпион.

— И вы вовлекли ее в эту операцию?!

— Потише. Да, все было спланировано заранее. Мы не хотим, чтобы она знала, что ее легенда лопнула, так что позволим ей получить здесь сведения, не представляющие для Советов ни малейшего интереса.

— С чего бы это? По-моему, все остальные очень даже заинтересованы.

— Благодаря этому в следующий раз, когда мы передадим сведения через нее, их сочтут достоверными, хотя на самом деле пойдет дезинформация. Так что больше никаких реплик о Сталине, будьте так добры.

— А можно попросить еще стаканчик?

— Я принесу, — чирикнул Билли.

— Составишь компанию? — предложил Тони, вжившийся в роль радушного хозяина еще со вчерашнего вечера.

— Спасибо, никогда не пью на работе.

«Зато я пью, — мысленно отметил Тони, — похоже, без перерыва. А ведь не пил с самой армии». И сделал изрядный глоток. Сказано было просто так или со значением? Если и со значением, то он значения не уловил.

— А как я отвезу картину к Д'Изернии?

— Все согласовано. Завтра…

Сквозь закрытую дверь из другой комнаты отчетливо донесся звон разбитого стекла.

От внезапного шума Тони, сидевший ближе всех, подскочил, расплескав виски, и схватился за ручку. Распахнул дверь, тут подоспели двое других агентов, и все трое стали зрителями немой сцены.

Осколки оконного стекла рассыпались по полу, а Елизавета Злотникова стояла перед разбитым окном — протягивая картину на улицу.